Чувства в клетке

Я нормально поговорить хочу! Вижу, поранили тебя, поэтому закрываешься! Но от меня закрываться не надо! Винишь меня? Я себя сам виню. Теперь еще больше. Да! На колени обещал встать? Так я встану, — грохаюсь к ее ногам, — я во многом виноват, прежде всего, что полюбил тебя тогда, что оставить не смог, что обратил внимание Барона на тебя, что идиотом таким был и не знал, на что он способен. Что в смерть твою поверил. Прости. За это убить можешь. Но я не продавал тебя и не предавал. Я бы глотки всем порвал за тебя, если бы знал, — ярость дикая по венам шурует.

Бью кулаком о землю. Раз. Другой. Боль в руке отрезвляет. А она стоит молча. Как каменная. И не пойму о чем думает.

— Пусть так, — вдруг говорит она. Зажмуривается, открывает глаза. Они другие, грустные, печальные.

— Ничего уже не изменить, — говорит она как-то обреченно. — Все так, как есть. Ты прав. Не могу убить тебя. Поэтому иди. Меня забудь.

Разворачивается и идет прочь к выходу. А я подскакиваю и ору:

— Стой! — понимаю, если уйдет сейчас, навсегда потеряю ее.

Она оборачивается.

— Прощай!

— Нет. Не уходи! Постой! — догоняю ее.

— Зачем? — как-то тихо и надтреснуто говорит она.

— Ты нужна мне, Марина!

— Марина… — усмехается она, — Марины нет. Я ведь предупреждала. А мне дать тебе нечего. Ты помнишь ту Марину. Девочку с наивными глазами, чистую и светлую…, - вдруг ее голос набирает силу, она кричит зло, — тебе рассказать, что с этой девочкой сделали? Рассказать, как она корчилась от побоев и насилия? Сдохла она. Под кучей мужиков, которые имели ее как хотели.

Ты хочешь это послушать?

Ее трясет, и меня тоже. Мы оба на подрыве. Словами она рвет души нам обоим. Не надо мне рассказывать. Я сам знаю. Страшно, когда это о других девчонках знаешь, не знакомых. А когда на их месте Марину представил, головой захотелось расшибиться. Долбиться головой о камни, чтобы мозги потекли вместе со всеми этими мыслями и знаниями. Рычу, впиваюсь в волосы. Дерьмово всё! Как же дерьмово! Но отпустить ее не смогу!

Выдыхаю это все с рыком, зажмуриваюсь, потом сбрасываю, тряхнув плечами.

На время. Я потом подумаю об этом, потом мозги себе сверну этими мыслями. И сердце выдеру. Сейчас другое нужно. Ее удержать. Сказать что-то главное, но что?

Снова ловлю ее взгляд:

— Я послушаю, если ты хочешь рассказать.

— А выдержишь? Для чего тебе это? Или любишь такие истории? Насилие, кровь, грязь?

— Не люблю. Я тебя люблю.

— Не меня, Марину. А расскажу тебе все, так у тебя больше не встанет!

— Стой.