Чувства в клетке

Пытаюсь приподняться, на что дикой болью реагирует сломанное ребро. Постоянно ужасно хочется пить, как будто я в пустыне провела все это время. На тумбочке стоит стакан с водой, но дотянуться до него не так просто. В голове начинает шуметь сильнее, поднимается проклятая тошнота. Да. По башке мне тоже прилетело не слабо. Хотя, если бы я не прыгнула в воду за секунду до взрыва, от меня бы вообще мокрого места не осталось. Я ведь сразу почувствовала, что-то не так. Этот мерзкий говнюк Саид вел себя странно. Слишком много выдал нам информации, легко на скидку согласился, я специально его на катер за нами позвала, и когда он пошел следом, это сбило меня с толку.

И только, когда он неожиданно вернулся в последний момент, до меня начало доходить, в чем дело. А потом я увидела слабый красный огонек, который мигал где-то внизу. Именно это и спасло нам жизнь.

Пробую еще раз приподняться и дотянуться до проклятого стакана, не обращая внимания на боль во всем теле и головокружение. Почти получается, но тут в палату возвращается Амин.

Чёрт! Он бросается ко мне, укладывает обратно.

— Ты что творишь? Хочешь свалиться с кровати?

— Иди на х*р! — посылаю его уже который раз за сегодня.

— Да я оттуда еще с прошлого раза не вернулся! Тебе же сказал врач, лежать и меньше шевелиться! У тебя есть кнопка вызова медсестры, в крайнем случае.

— Мне надоело лежать, как полено!

Он подает мне стакан с водой, помогает попить. Хочется его придушить, но сил хватает только на то, чтобы бессильно откинуться на подушки.

Как же противно быть слабой и зависимой! Сейчас хотя бы температуры нет, потому что тогда мне реально казалось, что я доживаю последние минуты. Хочется забиться в какую-нибудь нору и зализать раны самой так, как я привыкла. Болеть в таких шикарных условиях у меня ни разу не было возможности. Здесь меня все бесят. Но сейчас выбора мне никто не оставил. Амин поправляет подушку и одеяло.

— Я тебя уже послала. Мало? Надо еще раз?

— Нет. Лучше поцелуй!

— Могу только горло перегрызть.

— О, тоже вариант. Раньше обещала челюсть свернуть.

— Могу совместить.

— Послушай, Мар…Марго, — перестал меня Мариной называть, уже хорошо.

— Что? — он садится ближе. Смотрит опять этим своим взглядом, от которого хочется снова реветь или убить его уже, наконец.

— Я понял, что ты не любишь болеть, не любишь быть слабой. Но сейчас по-другому не получится. У тебя была слишком большая кровопотеря и сильное сотрясение. Об остальном я молчу.