Володя закрыл тетрадь, убрал бутылку, сполоснул и поставил на место кружку, разделся до пояса, умылся с дороги, вскипятил чайник, налил себе чаю, отрезал кусок черного хлеба, тоненько намазал горчицей и слегка присыпал солью и, держа в одной руке чашку, в другой – хлеб, вышел на крыльцо и присел на ступеньку. Как он мечтал все последние месяцы об этой секунде! Вернуться наконец домой и посидеть на крылечке, наслаждаясь тем, что нет больше казармы, приказов и нарядов, и нет режима, и не нужно никуда спешить, и ничего не надо делать, а можно просто сидеть, пить сладкий чай с любимым еще со времен интерната лакомством – черным хлебом с горчицей и солью, дышать теплым после жаркого июньского дня вечерним воздухом, прислонившись голой спиной к балясинам и ощущая кожей ласку нагретого солнцем дерева, и знать, что ночью он будет спать в своей кровати, один в комнате, и проспит столько, сколько захочет, и не будет утром надсадного, с ехидным злорадством, крика: «Рота, подъем!» Уже потом, на следующий день, все станет привычным, словно и не было двух армейских лет, и радость не будет такой острой, как именно в этот первый вечер, и ему хотелось насладиться им полностью, не упустить ни одной секунды, ни одной мелочи, ни одного ощущения.
Он так давно готовился мысленно к этому вечеру!
И почти ничего не чувствовал, кроме горечи и разочарования. Он проиграл. Он боролся столько лет – и все напрасно. У него ничего не получилось. И самым счастливым днем его жизни по-прежнему остался тот день, когда отец вернулся из тюрьмы и пришел за ним в интернат.
Ровно семь лет назад…
* * *Ребята в интернате были разные: и те, кто своих родителей никогда не знал, и те, кто их знал и помнил, были и те немногие, в их числе и Володя Юрцевич, кто ждал, когда их заберут. Отца Володи родительских прав не лишали – не за что, вопрос был только в том, когда его освободят. Ну, и еще в том, захочет ли он взять сына, появится ли в интернате или оставит мальчика на попечении государства, сделает вид, что никакого сына у него отродясь не бывало, и станет жить своей жизнью, свободной и бессемейной.
Директор интерната несколько раз писала начальнику колонии, где отбывал наказание Сергей Дмитриевич Юрцевич, спрашивала о сроках освобождения и просила узнать у осужденного, какие у него планы в отношении сына, собирается ли он его забирать или будет писать отказ от ребенка, и, таким образом, Володю можно будет предлагать к усыновлению.
