Ему нужны свои люди в ЦРУ, чтобы контролировать денежные потоки с запада на восток, на развал системы социализма, и обратно, с востока на запад, на частные банковские счета энергичных прагматиков, которые возьмутся осуществить благое дело развала. Стало быть, за предложением резидента не кроется никакой ловушки? Допустим, что так. Теперь Макмерфи. Он начнет ломаться, как барышня, повторяя: «Может, не надо? Может, все не так страшно?»
Ну что ж, придется поторговаться, потихоньку начать скидывать Кумаринский агентурный «балласт».
Правда, тут есть одна хитрость. Григорьев никогда не сдавал Макмерфи своих, то есть сотрудников КГБ, работавших за рубежом под дипломатическим или иным прикрытием. Он предпочитал «светить» людей типа Скарлатти, граждан Америки или Западной Европы, завербованных КГБ. Так ему было проще. Так оставался в душе укромный уголок, чистый и светлый, где обитала слабенькая, но пока живая, вера в собственную порядочность, куда он мог иногда забиться, спрятаться от самого себя, когда становилось совсем уж гнусно.
Весь Кумаринский «балласт» состоял именно из своих. В список входили нелегалы, внедренные главным образом не в государственные, военные и разведывательные, а в экономические структуры. Это в определенном смысле подтверждало серьезность намерений резидента. Он расчищал себе пространство для маневра. Готовясь к глобальным переменам, он стремился сожрать побольше чужих пешек и ферзей, чтобы продвигать вперед свои фигуры.
«Может Макмерфи заметить разницу? – спросил себя Григорьев, когда такси свернуло на Борроу авеню. – В принципе да. Но его это скорее порадует, чем насторожит».
– Сэр, какой номер дома? – спросил шофер сквозь круглое дырчатое окошко в пуленепробиваемом стекле, разделявшем салон.
Григорьев назвал номер, взглянул на счетчик и полез во внутренний карман плаща за бумажником. Его там не было. Его не оказалось ни в пиджаке, ни в портфеле. Счетчик высвечивал сумму в десять долларов.
Пошарив по карманам, Андрей Евгеньевич с трудом набрал восемь мелочью.
– Не могу найти бумажник, вероятно, забыл в конторе, – объяснил он шоферу, высыпая монеты в его ладонь, – вот все, что есть. Если вы подождете, я… – Он вдруг запнулся и застыл с открытым ртом. В зеркале он увидел Клару."
"Она шла быстрым широким шагом от автобусной остановки. Голова низко опущена, пальто распахнуто. В руках ни зонтика, ни сумки. Ничего.
