– Как вы объясняете не слишком высокий рейтинг партии «Свобода выбора» на последних выборах? В чем, по-вашему, проблема?
– Да в Рязанцеве проблема, в чем же еще? – тихо рявкнул Хавченко и добавил, перегнувшись через стол: – Сугубо между нами, козел он, и все они козлы.
Откинувшись назад, на спинку кресла, он рассмеялся, как дитя, радуясь собственной прямоте и остроумию.
– Простите? Козьель? – она растерянно улыбнулась, потом легонько хлопнула себя по лбу: – Ох, ну коньечно! Я, кажьется, начинаю вспоминать русский язык благодаря вам! Но объясните мне, пожьялуйста, как же козьель мог стать известным влиятельным политиком?
– Так раскрутили, – Хавченко прочертил в воздухе своей сигарой замысловатый зигзаг.
– Бренд есть бренд, – совершенно не важно, что раскручивать, новую марку пива, шампунь от перхоти или какого-нибудь козла.
– Бренд – это по-русски клеймо? – задумчиво уточнила Маша.
– А хрен его знает, что это по-русски. Бренд это говно, из которого надо сделать конфетку. Можешь записать. Лучше никто не скажет.
– О, да, – кивнула Маша и сделала серьезное лицо, – сразу видно, что вы профи в своем бизнесе. Но мне кажется, бренд это скорее фантик, в который специалисты заворачивают… как это? В общем, э пис оф шит, из которого надо сделать конфетку. Я вас правильно поняла?
Он ничего не ответил. Глаза его опять остекленели и смотрели сквозь Машу. Ее фраза оказалась слишком длинной и не касалась его лично. Он заскучал.
Зазвонил телефон, Хавченко взял трубку, рявкнул:
– Да, соединяй!
Прежде чем начать говорить, он небрежно кивнул на дверь.
Маше поняла, что аудиенция окончена, поднялась, вспоминая в очередной раз папины слова: если тебе хамят, это нормально.
– Так, я не врубился, в натуре, чем он не доволен, я вообще, блин, мог бы ни копейки не платить, пусть спасибо скажет и заглохнет на х… – услышала она, закрывая дверь кабинета.
Прощаясь с секретаршей Лизой, она спросила шепотом, по-английски, кто был старик в кожаных брюках.
– Писатель, – ответила Лиза, – очень известный писатель Лев Драконов.
Он пишет книжку о жизни Григория Игоревича.
Глава двадцать восьмая
Охранник у ворот дома Рязанцева долго молча изучал удостоверение майора Арсеньева, наконец вернул его и сообщил, что Евгений Николаевич уехал полчаса назад.
– Мы договаривались, он сам назначил время, – удивленно заметил Арсеньев.
– Не знаю. Мне, во всяком случае, он ничего не сообщал о вас, и никаких распоряжений я не получал. Позвоните ему.
Арсеньев набрал номер.
