Повеяло сладкими, терпкими, ужасно знакомыми духами. Такими же пользовалась Зюзя. Нечто основательное и старомодное, из глобального дефицита семидесятых. Саня вошел вслед за ней на веранду.
– Да, подписку мы у вас не брали, но мы рассчитывали на вашу порядочность и не могли предположить, что вы исчезнете. Вы у нас пока единственный свидетель.
– Я не свидетель. Я пришла в квартиру, когда все уже было кончено, – надменно заявила Лисова и уселась в кресло. – Все, что я могла вам сообщить, я уже сообщила.
– Ну хорошо, хорошо, – улыбнулся Арсеньев, – скажите, месяц назад Виктория Павловна покупала машину «Фольксваген-гольф» цвета мокрого асфальта?
– Она без конца что-то покупала: машины, шубы, драгоценности, тряпки, – сердито проворчала Лисова и отвернулась.
– Машину она покупала? – повторил Арсеньев.
– Не знаю!
– То есть как – не знаете? Это ведь достаточно серьезная покупка.
– У нее была машина.
– Одна?
– Может, и десять. Я понятия не имею. Я никогда не заглядывала в гараж. Видела всего одну, бирюзового цвета.
В марках я не разбираюсь.
– Да, совершенно верно, Виктория Павловна ездила на бирюзовой «Хонде», – кивнул Арсеньев, – но месяц назад она купила вторую машину, «Фольксваген-гольф», цвета мокрого асфальта."
"– Нет, – Лисова помотала головой, – я про это ничего не знаю. Шубу я видела, а машину нет.
– Так, погодите, а когда она купила новую шубу?
– Недавно. Недели две назад. Я запомнила потому, что она полдня при мне разгуливала в ней по квартире, крутилась перед зеркалом.
– Ну ладно, – вздохнул Арсеньев, – вы не могли бы вспомнить, кто в последнее время приходил к Кравцовой в гости?
– Да у нее постоянно толклись люди. Мне они не представлялись. А последним приходил этот американец, как вы понимаете, – она многозначительно поджала губы и добавила чуть слышно: – Пришел и остался навечно.
– Вы видите в этом нечто символическое?
– Ничего я в этом не вижу, кроме грязного разврата.
– Вы хотите сказать, они оба получили по заслугам? – вкрадчиво уточнил Арсеньев.
– У вас есть санкция на допрос? – быстро спросила Лисова, и лицо ее покрылось пятнами.
– А что, беседовать с вами возможно только при наличии официального документа? Светлана Анатольевна, чем объяснить такую враждебность? Вы понимаете, что произошло убийство, и я общаюсь с вами, задаю вопросы вовсе не для собственного удовольствия. Санкции у меня с собой нет. Но у вас дома, в вашем почтовом ящике, лежит официальная повестка, на которую вы никак не откликнулись.
