Хватило сил вернуться на стоянку за машиной, доехать до дома и даже уснуть, правда, с валерьянкой и пустырником.
На следующий день она принялась восстанавливать потерянную записную книжку, составила список неотложных дел и звонков, вечером вместе с Женей отправилась на важную презентацию, потом был банкет, вернулись они часа в два ночи.
Утром, открыв ящик комода, в котором лежало ее нижнее белье, она привычно сунула руку, чтобы достать чистое, и вдруг почувствовала под пальцами нечто влажное, мягкое, скользкое.
Это был вялый букет васильков.
Она еле сдержалась, чтобы не закричать. Все в доме еще спали, она завернула букет в какую-то газету, выкинула его, долго стояла под горячим душем, пытаясь унять дрожь.
– Мама, я забыл сказать, тебе звонила какая-то Люба, – сообщил за завтраком старший сын.
– Кто? – вскрикнула Галина Дмитриевна.
– Люба… Погоди, я записал, – он сбегал в прихожую к телефонному столику и вернулся с клочком бумаги, – вот, Гордиенко Люба. Она просила передать, что очень тебя ждет.
– Где? – выдохнула Галина Дмитриевна.
– Она сказала, ты знаешь, где.
– Какой был голос?
– Странный. Глухой, как из могилы, – ответил сын.
С тех пор Люба Гордиенко уже не покидала ее и все звала к себе. Голос слышала не только Галина Дмитриевна, но и другие. Никому не приходило в голову спросить, кто такая Люба Гордиенко. Дети и муж просто звали Галину Дмитриевну к телефону или передавали, что звонила некая Люба."
"Голос звучал в телефонной трубке, отдавался эхом на лестнице, когда падала на кафель связка ключей, журчал вместе с водой, льющейся в ванную, прорывался сквозь слои обычного звукового фона и никогда не затихал.
Любе было одиноко, ей хотелось поговорить.
Иногда голос звучал глухо и низко, как тот, телефонный, иногда становился высоким и чистым, похожим на голос живой Любы, двенадцатилетней девочки. Галина Дмитриевна понимала, что это называется звуковыми галлюцинациями. Человек, умерший почти сорок лет назад, не может с ней сейчас беседовать и звать к себе.
Она знала, что тяжело больна, и считала это слишком мягким наказанием для себя.
Вероятно, умереть от горсти таблеток тоже было для нее слишком просто, поэтому ничего не получилось. Светка спала в соседней комнате, проснулась от дурного предчувствия, растрясла, заставила пить воду с марганцовкой.
Галина Дмитриевна не помнила, как пила таблетки, ей казалось, это была всего лишь валерьянка. Но Светка держала в руке пустой пузырек от диазепама.
Прежде у нее уже случались провалы памяти.
