Звонивший не сразу сообразил, кто взял трубку, думал, что Галина, и произнес какой-то жуткий текст, мол, видишь, что ты натворила, как ты можешь жить после этого, расплачиваться будут твои дети.
– То есть вашей психически больной жене угрожали? – спросил Арсеньев.
– Получается, что да.
– Как вы думаете, зачем?
– Вероятно, чтобы я узнал об этом и понял, что кому-то известна моя неприятная тайна. Возможно, кто-то собирается меня шантажировать.
– Слишком громоздко, – пробормотала Маша и покачала головой, – для шантажа достаточно было просто поговорить с вами, назвать адрес клиники и диагноз жены.
Зачем воровать телефон, передавать его Галине Дмитриевне? Зачем сообщать ей о вашем эфире? Скорее всего, в эфир и ей в больницу звонил один и тот же человек.
– Ну да, сестра еще сказала, голос был странный, не мужской, не женский. Нечто среднее, как будто бесполое. Это безусловно тот же человек.
– И ему было известно, что вам к моменту эфира еще не рассказали о Томасе Бриттене, – заключила Маша, – то есть он постоянно здесь, рядом с вами, совсем близко и в курсе всех ваших дел.
Рязанцев схватился за виски и высоко, хрипло простонал:
– В том-то и ужас…
– Вы часто навещаете жену? – спросил Арсеньев.
– По-разному. Стараюсь чаще, но не всегда получается. В последний раз я был у нее всего три дня назад, она чувствовала себя неплохо, не то чтобы стала идти на поправку, но была сравнительно спокойной, с адекватными реакциями.
– Кто, кроме вас, к ней ходит?
– Никто. О том, где она, и вообще о ее болезни, знают только пять человек: я, наши дети, начальник моей службы безопасности и Виктория Кравцова.
Она уже не в счет. Вот, собственно, все. Пока все. Я хочу, чтобы вы разобрались в ситуации.
– Вы забыли назвать еще одного человека, – напомнил Арсеньев.
– Кого же?
– Лисову Светлану Анатольевну.
– Ах, нуда, конечно, – Рязанцев поморщился, – это само собой. Светка довольно часто навещает Галю. Я же объяснял, они очень близкие подруги. Когда Галя заболела, Светка сидела с ней сутками, кормила с ложечки, даже читала ей вслух.
– «Джен Эйр»? – быстро спросила Маша.
– Ну я не знаю, – рассердился Рязанцев, – какая разница? Или вы опять шутите? В таком случае, извините, но это не смешно.
– Евгений Николаевич, я не шучу. Тут вообще ничего смешного нет и быть не может. Все очень печально, однако…
– Скажите, как Галина Дмитриевна относится к воде? – перебив ее, внезапно выпалил Арсеньев.
Рязанцев ошалело уставился на него.
