– Там можно все купить, но значительно дороже, чем здесь, – пробормотал Григорьев.
– Ничего, у меня хорошие командировочные, – хмыкнула Маша.
На компьютерном столе, поверх разбросанных бумаг и дисков, Андрей Евгеньевич заметил разложенные веером цветные картинки-фотороботы и внимательно их рассматривал.
– Маша, подойди сюда. Ты что, собираешься взять это с собой?
Она появилась из гардеробной, с охапкой свитеров и блузок.
– Не знаю. Наверное. Как тебе кажется, я смогу там бегать по утрам?
– Смотря где ты будешь жить.
Маша, я задал тебе вопрос. Ответь, пожалуйста.
– Да, папа, я поняла твой вопрос, – она присела на корточки у раскрытого чемодана и принялась складывать вещи, – я не могу тебе ответить.
– Что значит – не можешь? – Григорьев нервно захлопал себя по карманам в поисках сигарет.
– Не ищи. Ты выкинул пустую пачку у парикмахерской. – Маша упаковала первую порцию одежды, распрямилась и задумчиво уставилась на чемодан. – Это мое дело, папочка, – произнесла она чуть слышно, – если я очень захочу, я найду его.
Правда, я пока не знаю, захочу ли, но у меня есть еще время подумать."
"– Зачем? – сипло спросил Григорьев, пытаясь сохранить спокойствие. – Даже если допустить невозможное и представить, что через столько лет ты найдешь в России человека, не зная ни фамилии, ни точной даты рождения, ни места жительства, имея только вот эту карточную колоду, словесные портреты, составленные тобой по памяти, даже если ты его найдешь, что ты будешь делать дальше?
– Понятия не имею.
Сначала я должна на него просто посмотреть, выяснить, как он поживает, чем занимается.
– Так, все, – Григорьев резко поднялся, – дай мне телефон. Я звоню Макмерфи. Ты никуда не летишь. Ты не можешь лететь в таком состоянии. У тебя бред, девочка моя. У тебя острый психоз. Мания, фобия, тараканы в голове, ты же доктор психологии и должна сама понимать. Тебе просто опасно туда лететь. Я не позволю.
Маша сидела на корточках перед раскрытым чемоданом, и, не поднимая головы, уже в десятый раз складывала одни и те же брюки.
– Папа, успокойся, пожалуйста. Я не собираюсь специально искать его, – произнесла она глухим, монотонным голосом, обращаясь скорее к чемодану, чем к отцу. – Мне просто интересно, что с ним стало. По моим расчетам, из него мог вырасти настоящий, классический серийный убийца. Помимо зыбкого словесного портрета, у меня есть несколько вариантов психологического портрета, с разными перспективами развития его кретинской личности.
