– О, Эндрю, привет, рад тебя видеть, – произнес он, усаживаясь напротив и небрежно швыряя шляпу на соседний стул, – с тобой все в порядке? У тебя такое лицо, как будто в твою пиццу вместо тунца и сыра положили собачье дерьмо.
– Я в порядке, Билл. Просто у тебя потрясающие ботинки, я всю жизнь о таких мечтал, и меня мучает зависть.
– А, ты оценил мой камуфляж? – Макмерфи тихо рассмеялся и подмигнул: – У Джозефа в школе ставят большое шоу, разные сцены из истории Америки. Родители тоже участвуют. Видишь, мне пришлось играть ковбоя с Дикого Запада времен Великой депрессии.
Сегодня была первая репетиция в костюмах. Я не успел переодеться.
– Тебе идет, – кисло улыбнулся Григорьев. – Сколько твоему Джозефу? Двенадцать?
– Одиннадцать. Как твоей Маше.
Григорьев уставился в окно, старательно прожевал кусок пиццы и запил большим глотком колы. В стекле смутно отражалось лицо беловолосой американской девочки. Она сковырнула орех с башенки сливочного мороженого и отправила в рот.
Официантка поставила перед Макмерфи тарелку с куриными крылышками.
Он дождался, пока она отойдет, и, понизив голос, произнес:
– Я знаю, Эндрю, ты очень скучаешь по дочери, ты не видел ее больше трех лет, и боишься, что с каждым днем она все дальше, и если вам доведется однажды встретиться, вы окажетесь совершенно чужими людьми. Я прав?
– Допустим, – кивнул Григорьев, – и что из этого следует?
– Пока ничего. – Билл повертел поджаренное крылышко, задумчиво оглядел его со всех сторон и принялся быстро, жадно обгрызать.
– Всю неделю пытался худеть, сидел на молочно-овощной диете, сбросил всего лишь фунт. Напрасно мучился. Теперь постоянно хочу курицы, жареного бекона и жирных свиных отбивных, не могу остановиться, – объяснил он с набитым ртом, – слишком много красного перца, но в принципе неплохо приготовлено. Я тебя слушаю, Эндрю. Можешь говорить, здесь чисто.
– Из Восточной Германии в Бейрут возвращается небольшая объединенная группа мусульманских боевиков, – вяло сообщил Григорьев, продолжая глядеть на отражение девочки в стекле.
– Ну и что? Они без конца мотаются туда-сюда.
– Мотаются, – кивнул Григорьев, – правда, пока только туда. Но все еще впереди.
– Ох, Эндрю, не дают тебе покоя лавры Кассандры, – Макмерфи тяжело вздохнул и закатил глаза, – давай-ка по делу, времени мало."
"– Никакими лаврами бедную троянскую царевну никто не венчал, ее считали сумасшедшей, – криво усмехнулся Григорьев, – она плохо кончила.
