Чужая жизнь

Генри обнимал теперь только сестричку, и оба следили за хмурым отцом одинаковыми красными глазами.

— Алиас, ей всего четыре года, что ты от неё ждёшь? Вот будет семь или восемь, тогда и говори об ответственности. Она ещё слишком маленькая, — гнусавила я, держа возле носа тампон. Алиас мазал переносицу мазью, от которой неприятно пахло.

— Ты не доживёшь до её восьмилетия, если прямо сейчас не заставить её быть внимательнее, — сурово отозвался Тамино, смерив меня взглядом. — Я не хочу тебя терять из-за своей мягкости.

— Значит, мы её простим, — подвела я Алиаса к логическим словам, которые были так нужны детям.

— Мы её накажем, — не согласился со мной Алиас. — Будет уроков танцев на два больше.

Я заметила, как скривилась Эльза на слова отца, но против не высказалась.

— Это очень суровое наказание, — встала на защиту племяшки, за что на меня посмотрели самые несчастные глазки во Вселенной.

— Зато разовьёт пластику и не будет больше маму калечить, — всё так же строго возразил Алиас, наклеивая мне на нос пластырь.

— А это зачем? — удивилась, скосив глаза к переносице.

— Поверь, с ним не так страшно выглядит, — заверил меня Тамино, а я сорвалась с места и подбежала к зеркалу в ванной комнате.

Нос разбух, а под пластырем угадывался очередной синяк.

— Чёрт! — выругалась.

Тамино появился в проёме, расстроенно оглядывая меня, словно я ноги сломала, причём обе и уже никогда ходить не смогу.

— Кажется, мы никуда не летим.

— Летим, — невозмутимо ответил мне Алиас. — Замаскируем, никто и не заметит. К тому же ты сама говорила, что тётка тебя выгнала, а увидев через столько лет богатой и цветущей, может потребовать денег на содержание. Вы же родственники, имеет право по законам землян. А так сразу с порога поймёт, что просить у тебя бесполезно, а у меня и подавно, — улыбка на губах Алиаса была слабой и какой-то горькой.

Я снова осмотрела себя в зеркале. Вообще-то он прав, тональным кремом можно всё скрыть. Протяжно вздохнула.

— Красавица, — прокомментировала я страшилищу со спутанными ото сна волосами, красными от поцелуев губами, с опухшим носом и пластырем на переносице.

Тамино встал за моей спиной, поцеловал в шею, глядя на наше отражение из-под белых бровей.

— Это пройдёт, Кэйт.