Чужая жизнь

Моя ревность была необоснованной и может даже глупой. Только я не желала этих украшений, особенно ошейник. Одно дело золотая игрушка, другое, носить позорный символ, который увидит каждый.

— Шия, вы хоть представляете, сколько это стоит? — прошептал Селан, глядя на колье.

Я вздохнула. Конечно же мне было тяжело выбрасывать целое состояние, но я не хотела унижаться. Он же сам сказал, что на балу будут те, кто носил такие же украшения. Они увидят меня в этом! Ужас! Я просто не могла вообразить, как буду себя чувствовать, представ в этом пред ними.

— Дорого, но моя гордость дороже, — ответила ему и приказала. — Кидайте, и как можно сильнее.

Колье летело, сверкая в утренних лучах.

— И коробку, — приказала, понимая, что улики надо убирать.

Только после этого я встала с камня и, постояв немного, рассматривая волны с пенными гребешками, направилась в обратный путь.

— Шия, можно вопрос? Это подарок ши? — не удержался от любопытства мажордом.

— Не подарок, а… — с языка чуть не сорвалось ругательство, я прикусила его, понимая, что откровенничать с прислугой пока не готова.

 — Селан, это вас не касается. Лучше не лезьте в это дело. Я сама разберусь с ши Тамино. Если спросит, говорите правду. Я вам приказала, вы выполнили.

— Как скажете, шия, — отозвался у меня за спиной мажордом.

Мы шли по тропинке, слушая песню ветра, шум прибоя. День с утра выдался ясным. Я планировала прогуляться с детьми, возможно к морю. Пора было их будить. Я весь день ждала, когда Алиас позовет к себе и отчитает за проделку.

Вот только Алиас был занят, даже на ужин не появился. Я легла в одиночестве, но среди ночи меня обняли его сильные руки и прижали к себе. Утром он опять встал ни свет, ни заря, и опять я весь день маялась, когда же он разразится руганью. Так продолжалось до самого бала.

Всю неделя до знаменательного дня гостей я принимала каждый день: то стилист, то парикмахер, то массажистка, которая стала посещать меня каждый день, то визажист, то мастер маникюра, то парикмахер по интимным стрижкам.

Когда пришла последняя я опешила и хотела её выгнать. Я сама справлялась с интимной гигиеной и прочими прелестями. Алиас, выслушав моё недовольством, отослал женщину, шепнув, что я права. Даже вызвался мне помочь, чтобы я выглядела для него безупречной даже там. И столько было многозначительного в его взгляде и улыбке, что я хотела уже вернуть парикмахера. Он так и не вспомнил про украшения, я же про них забыла, увлекшись приготовлениями к балу и занимаясь с детьми.