Чужая жизнь

Неожиданно манаукец стал доставать шпильки и заколки. Аккуратно, но тем не менее.

— Что вы делаете? — возмутилась я, вспоминая, сколько денег потратила на причёску.

Обернулась, но меня настойчиво развернули.

— Не двигайся, дорогая. Совсем за собой не следила. Во что волосы превратила, — ворчал манаукец, постепенно, шпилька за шпилькой, освобождая локоны, приятно массируя пальцами кожу. — Испортила волосы. Если уж решила отрастить их, то хотя бы концы подрезала бы.

— Я сама разберусь, как нужно следить за своими волосами! — не вытерпела я и поднялась с дивана.

Возмущённо воззрилась на манаукца. А он приблизился и опять развернул меня к себе спиной. Теперь он нацелился на застежку платья.

— Дорогая, я столько средств тратил на твою внешность, что знаешь — это уже моё дело, как ты выглядишь. Ты моя жена, и не будешь похожа на оборванку.

— Я не Берта, меня зовут Кэйт! — попыталась вырваться, но сильные пальцы удержали. Застёжка поддалась его пальцам, а горячие губы коснулись моей шеи. Разряды удовольствия пробежались по позвоночнику, а дыхание сбилось.

Я чувствовала, как миллиметр за миллиметром он тянет застёжку до самой поясницы.

Очередной поцелуй заставил сбежать. Обернулась, придерживая спадающее платье на груди.

— Вы что себе позволяете? — испуганно вопрошала я альбиноса, который изучающе смотрел на меня.

— Снимаю с тебя это безобразие, которое ты решилась надеть. Кто тебе его купил? Неужели этот несостоявшийся муж? — ревность вперемешку с презрением окатила меня с ног до головы.

— Я сама его купила, — дерзко ответила.

Да, сама и на последние деньги, которые у меня оставались. Это было как прыжок в воду. Я осталась «на нуле», и только свадьба с Альфредом могла спасти меня от долговой тюрьмы, куда я бы непременно попала, захоти несостоявшийся муж подать на меня заявление в полицию.

Оно было самым лучшим из того, что я могла себе позволить. Белоснежное платье в пол, как я всегда мечтала, с оборками по подолу, с пышной юбкой и длинными рукавами из ажура старомодного фасона, которые тем не менее, смотрелись очень романтично.

Я для себя покупала платье, а не для жениха. Мне было важно, чтобы платье мне понравилось.

Наглый манаукец приблизился и, сжав руками мои плечи, стал стягивать платье вниз.

— Оно безобразно, оно не достойно, чтобы ты его надевала. Ты достойна только лучшего.

Было обидно и жутко. Он не собирался отступать, с лёгкостью сжав ладонью затылок, припал к моим губам с жадностью, от которой тело оцепенело.