– Берию… арестовали? – повторил Шульгин полушепотом, словно не мог решиться произнести вслух слова, за которые запросто мог бы стать к стенке еще вчера.
– Как? – ошеломленно спросил Говоров. – Это точно?
– Враг Коммунистической партии и советского народа, – процитировал Полищук слова из секретного документа, который ночью был получен в отделениях МГБ по всей стране. – Ужасный перерожденец и старый агент мусаватистской разведки[4].
– Ёшкин кот… – выдохнул Шульгин, а Говоров пробормотал:
– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
У них был вид людей, которых крепко ударили по лбу.
Полищук вспомнил, что у него было такое же ощущение, когда он читал шифровку из Москвы.
Вдруг его кто-то дернул за руку. Это была Лиля.
– А скажите, зачем дядю арестовали? – жалобно воскликнула она. – У нас в учебнике его портрет есть! Он хороший!
– Хороший, – давясь от беспричинного смеха, успокоил дочку Говоров. – Очень хороший!
– А его выпустят, как тебя, Шульгин? – не унималась Лиля.
Тот пожал плечами.
– А вот любопытной Варваре на базаре нос оторвали! – легоньким шлепком спровадил дочку Говоров. – Ну, давай, Люлюшка, иди, иди… Пойдемте-ка кофейку выпьем.
Они сели на веранде, и Говоров выставил бутылку коньяка. Видимо, в его понимании это и означало – кофеек. С другой стороны, к случаю коньяк подходил куда больше, чем кофе!"
"Первые рюмки осушили молча, все еще не вполне придя в себя от потрясения и даже как бы не чувствуя вкуса коньяка. Наконец заговорил Шульгин:
– Берия-Берия, вышел из доверия… Так сволочи и надо!
Все дружно кивнули.
Беседа не клеилась. А впрочем, о чем тут беседовать? Выдохнули с облегчением – ну и можно жить дальше.
– Поеду я, мужики, – сказал наконец Полищук. – Третью ночь не сплю.
– Мирон, – остановил его Шульгин, – я все хотел тебя спросить… по Трухманову что-нибудь выяснили? Он, конечно, был небольшого ума, но ответственный товарищ, кому он мешал?
Полищук покосился на Говорова.
Тот сидел с каменным лицом.
– Ничего не могу сказать, – пожал плечами Полищук.
– Дело не раскрыто.
– Ты, майор, – поспешно сказал Говоров, – заезжай вот так, запросто. На уху… В баньке попаримся… Я рад буду.
– Интересно, – удивился Шульгин, – и когда вы подружиться успели?
– Приложил мне товарищ Говоров прямо в тюрьме, – с простецкой улыбкой сообщил Полищук. – С тех пор и дружим.
Говоров хохотнул.
– Я не понял… – растерянно протянул Шульгин.
– Поеду! – встал Полищук.
Говоров пошел его провожать.
