Он — пешка. Сам бы он не стал так грубо шантажировать. Побоялся бы.
— Ну, и как в таком случае нам поступить? — спросил Витковский. — Может, есть смысл посоветоваться?
— Да, пожалуй, — согласился Кутепов. — Но только узким кругом. Пригласи только тех, кто умеет держать язык за зубами.
Уже спустя пару часов Кутепов убедился, что фраза, брошенная Томассеном во время разговора: «Я буду вынужден принять более суровые меры» не была пустой угрозой. Взволнованный начальник штаба Штейфон доложил ему:
— Только что вернулись со склада снабженцы: французы едва не на треть урезали нам продовольственный паек.
Практически корпус обрекают на голод.
— Может, какая-то ошибка? — спросил Кутепов. Он предполагал, что в скором времени Томассен не словами, а каким-то делом покажет, что все угрозы исходят не от него. Но не думал, что это произойдет так быстро и что начнется это со «святого святых» — с урезывания и без того скудного продовольственного пайка.
— Я тоже так подумал, — сказал Штейфон.
— Хотел пойти к Томассену и все выяснить.
— Не нужно ни к кому ходить. Не унижайтесь. Во всяком случае, сегодня не ходите. Я утром уже встречался с Томассеном. Это не его инициатива. Он просто добросовестный исполнитель чужих игр.
— И что же делать? На таком пайке…
— Не будем суетиться. Прежде всего, хорошо подумаем и взвесим, — сказал Кутепов.
Вечером в штабе корпуса, который разместился в Галлиполи, собрался самый узкий круг соратников Кутепова.
Уже когда Кутепов стал вновь рассказывать о своей встрече с Томассеном, в комнату ввалился тяжело дышащий неуклюжий «хуторянин» Барбович и с порога стал возмущаться:
— Я не знаю, о чем вы, но кавалеристы шибко недовольни. Получилы французский паек: коту больше дають.
— Опоздал — не мешай. Посиди тихонько, послушай, — осадил воинственный пыл Барбовича Кутепов, и затем спросил: — Думаешь, только тебя продуктами обделили? Весь корпус на голодный паек посадили.
— С чего вдруг?
— Надо не опаздывать, тогда будешь знать, — и Кутепов обратился уже ко всем. — Уменьшение пайки — это только первый шажок. Будут и другие. С голодными и безоружными легче справиться."
"— Не так! — покачал головой Барбович. — С немцами, французами этот номер, може, и проходит. Я с ими в четырнадцатом в боях встречался, знаю. А насчет русского мужика, тут они не туда уздечку тянуть. Сытый, он, и верно, смирный, покладистый.
