Стекло было давнее, мутное, в нем лениво покачивалась медового цвета жидкость. Григорий Силыч объяснил, что это коньяк его собственного приготовления.
Наполнив коньяком большую глиняную кружку, атаман произнес приличествующие случаю слова:
— Скатертью тебе путя, Иван Игнатьич. Будем ждать твово вороття, як соловей лета.
Он выпил, крякнул, передал чашу другому. Прежде чем отхлебнуть из кружки, каждый приговаривал:
— Христос посредь нас!
И все дружно отвечали держащему кружку:
— И есць, и буде навеки!
После первого круга кружки атаман сказал:
— Выпьем ще по одной, бо только бусла на одной ноге стоить.
После второго круга атаман вновь произнес:
— У казака пистоль и шабля. Выпьем по третьей, шоб и спыс не тупывся.
И когда в кружку вылили остаток и штоф опустел, прежде чем глотнуть с кружки, атаман вновь сказал:
— У коня четыре ноги. Выпьем по четвертой, шоб конь в дорози не спотыкався.
Едва рассвело, Иван Игнатьевич пришел к атаманскому дому. Несмотря на такую рань его уже ждали двое молодых казаков в нарядных, стеганых на вате, бешметах, подпоясанные в талии широкими, украшенными серебром, ремнями.
Это были Никита Колесник и Лука Черноус, которым надлежало проводить Ивана Игнатьевича через турецкую границу и доставить до болгарского мыса Калиакр на Черном море, и быть там до тех пор, пока случится оказия, и Иван Игнатьевич отправится в Россию. Трое сытых невыморенных коней, мирно пофыркивая, ожидали отъезда возле коновязи
Вышел из хаты атаман, хозяйским глазом с одобрением оглядел коней и сопровождающих дьякона казаков.
Затем подошел к Ивану Игнатьевичу:
— Такое дело, брат Иван! — необычно обратился к нему, — В Расее усе упоминай. Усе, як есць, повызнай. Можа, и нам ужа пришел час Туреччину покидать. Ежли то правда и царя у их уже нету, можем возвертаться. Игнатов наказ не порушим.
— Знамо дело, — согласился Иван Игнатьевич.
Атаман достал из кармана своего бешмета кожаный гаманец, завязанный сыромятным шнурком. Глухо звякнуло его металлическое содержимое.
Передавая гаманец Ивану Игнатьевичу, атаман сказал:
— Не обессудь, здеся усе, шо наскреб. Казна пуста. По большести деньги турчански. Трохи болгарских. А рассейских никода в руках не держав.
Иван Игнатьич промолчал. Да и что тут скажешь? Про Россию они ничего не знали: ни про то, как и чем там люди живут, ни про то, какие у них там деньги ходят.
Колесник подвел к Ивану Игнатьевичу коня, помог на него сесть. Молодые провожатые легко взлетели на своих.
