"
"Заметив встревоженный взгляд пассажира, Атанас успокаивающе ему улыбнулся и молча показал большой палец. И этот жест, и хладнокровие капитана успокоили Ивана Игнатьевича, и он стал снова тихо придремывать.
Вечером, перед заходом солнца, молчаливый матрос Коста (так окликал своего помощника Атанас еще там, в Калиакре) поставил перед Иваном Игнатьевичем небольшой холщевый узелок и жестами велел: покушай!
Разложив на холстинке принесенную Костой снедь, Иван Игнатьевич принялся есть. Но после очередного удара волны по корпусу фелюги яйца раскатились по днищу.
Иван Игнатьевич попытался их поймать. Но едва он дотягивался до какого-то одного яйца, как оно тут же катилось в другую сторону. Он пытался схватить рукой другое, как оно тоже тут же откатывалось прочь. Он догонял его. Но новый удар волны отправлял его едва ли не в противоположный конец судна. А Иван Игнатьевич, не успевший за что-либо зацепиться руками, распластывался на дне фелюги.
Атанас не без любопытства наблюдал за кульбитами гостя. Не имея возможности прийти ему на помощь, он хохотал.
Затем попросил Косту помочь гостю.
Коста вразвалку прошел по фелюге, собрал раскатившиеся по всему днищу яйца и положил их перед дьяконом. Но они, словно живые, вновь норовили раскатиться. Коста понял всю беспомощность пассажира и помог ему. Он ударил по каждому яйцу ладонью. Слегка расплющенные, они уже больше не шевелились…
Проснулся Иван Игнатьевич спозаранку и долго сидел так, в полудреме. Открыл глаза лишь после того, как возле него началась какая-то суета.
Это Коста спешно опускал паруса. Атанас торопливо вращал штурвал, загоняя фелюгу в узкую теснину между двух скал.
Иван Игнатьевич привстал и увидел надвигающийся на фелюгу скалистый берег. Потом она прошуршала по песку и резко остановилась.
— Финита ла комедиа! — подмигнув Ивану Игнатьевичу, сказал Атанас. Слова были непонятные, и Иван Игнатьевич принял их за болгарские.
— Ты б по-нашенски, по-рассейски чего растулмачил, — ворчливо сказал Иван Игнатьевич Атанасу.
— Далее-то чего? Куды итить?
— Одесса, — сказал Атанас. Вынув изо рта трубку и размахивая ею, он попытался объяснить пассажиру, что для него путешествие уже закончилось и пока еще не сильно рассвело, ему надо подальше отсюда уйти. Затем, указав трубкой на пологий подъем, вспоминая все польские, русские и болгарские слова, похожие на русские, он сказал:
— Десет минут иди на тею гору. Там ест дорога. Вправо пуйдеш, там Одесса. Два часа.
Иван Игнатьевич все понял.
