— А Константинополь от вас далеко?
— Ежели пеши, то далеко. Дни три пеши, ежли с ночевой. А можно еще на пароходе, токмо билеты на пароход кусачие.
— Кое-что уже становится понятно, — сказал Менжинский. — Пойдем дальше. Вы где-то здесь обитаете? На Красном море..
— Красно море есть поблизости. Только наше, Гейске, получшее. И теплее, и рыбы поболее.
— Речка поблизости? — склонившись к карте, спросил Менжинский.
— Как жа без речки? Ежли чо постирать, бабы на речку идуть. Тама вода мягка, мыла не надо.
И ишшо озеро там, Галькой кличуть.
— Речка Марица, а озеро Гала, — подвел итог своим исследованиям Менжинский.
— Ну да, вы по-ученому. А мы по-простому: речку мы Маричкой прозвали, а озеро Галькой… А так все сходится."
"— А скажите, Иван Игнатьевич: вроде там, совсем неподалеку от вас, полуостров есть. Может, слыхали? Галлиполи, называется.
— Ну, как жа! — обрадовался Иван Игнатьевич. Токо турчины его по-своему кличуть: Голуболу. И город есть при таком звании: по-ихнему Голуболу, а по-нашему Галлиполи.
Мы в ем по пятницам рыбой торгуем. Од нашего села до их совсем близко: чуток до Дарданелов на конях едем, а там и вплавь не трудно. Баб на ту сторону на лодках торговать отправляем, а сами на своем берегу коней выпасам.
— А почему по пятницам? — спросил Менжинский.
— Дурость, — пожал плечами Иван Игнатьевич. — У турчан все не як у нас. У их другой бог, Аллахом его кличуть. Оны ему по пятницам молются. И ничего по пятницам не робют. А есть-то хочется. От наши им туда еду и привозять.
Так в мире и живем. Оны — народ хороший, смирный. Токо обиды не терпят, сразу за кинжал хватаются.
Потом Менжинский стал расспрашивать, как Иван Игнатьевич до Одессы добирался? Иван Игнатьевич решил, что контрабандистов он выдавать не станет. Стал врать, как пробирался через Болгарию, Румынию…
Менжинский, не перебивая, внимательно его слушал. И лишь когда Иван Игнатьевич окончательно запутался, он сказал ему:
— А мне казалось, вы с Болгарии на шхуне «Богдана» сюда приплыли.
Не так ли?
Иван Игнатьевич опустил глаза и тихо прошептал:
— Так.
— И с Костой и Атанасом вы, конечно, знакомы, — продолжал добивать Ивана Игнатьевича Менжинский.
— А вы их… вы их тожа знаете?
— Мы всех знаем, — улыбнулся Менжинский. — Такая у нас работа — всех знать.
— У кажного своя работа, — согласился Иван Игнатьевич, ему захотелось заступиться за Атанаса и Косту. — У их у каждого по куче детишков. Усе — мелкота. А есть просют.
