Заранее намечали подразделения, которые примут на себя авангардную разведку в пути и арьергардное охранение войска.
По всем прикидкам, самым опасным для армии местом при ее уходе будет Болайирский перешеек, соединявший полуостров Галлиполи с материком. Это было самое узкое место и, как ни странно, самое неизученное. Дорога, по которой должны были пройти войска, пролегала неподалеку от берега, возле которого денно и нощно дежурили французские военные корабли — канонерка или миноносец.
Чтобы подготовить войска к внезапному выступлению и вместе с тем усыпить бдительность французов, было решено провести несколько маневров. Кроме того, Кутепов хотел проверить, насколько корпус после стольких месяцев лагерного существования все еще дисциплинирован, управляем и мобилен."
"Первый раз решили устроить не ночные маневры, а всего лишь смотр каждого подразделения по отдельности — без боевой выкладки, но с коротким строевым маршем. Начинать решили в два часа ночи с расположенного на окраине города Александровского военного училища, которое уже здесь, в Галлиполи, было переименовано в Александровское имени генерала Алексеева военное училище.
Но непредвиденный случай сорвал этот план.
Вечером генерал Витковский пришел к Кутепову и сказал:
— Я только что велел генералу Курбатову отменить ночной смотр.
— В чем дело? — спросил Кутепов. Он знал, Витковский не сделал бы этого, не посоветовавшись с ним, если бы на то не было бы веских причин.
— Умер поручик Савицкий. Надобно похоронить его со всеми воинскими почестями. В нашем положении это важно прежде всего для живых.
— Да, конечно, — согласился Кутепов. — Надо проводить его достойно.
— Я отдал необходимые распоряжения, — сказал Витковский. Однако Кутепов заметил, что Витковский не собирался уходить.
— Что-то еще? — спросил он.
— По этому же поводу хочу с вами посоветоваться.
— Да, слушаю.
— Мы здесь, в Галлиполи, уже более четырех месяцев. Похоронили двадцать семь солдат и офицеров. Местные власти согласны навечно уступить нам часть территории кладбища. Этот кусочек турецкой земли навсегда останется русским.
— Да-да, все это хорошо! — нетерпеливо сказал Кутепов. Он знал медлительность Витковского, его манеру даже о самом пустячном деле докладывать тщательно, оснащая свой рассказ массой ненужных подробностей.
