Но армия в основном состоит из солдат, казаков, в недавнем прошлом это бывшие рабочие, крестьяне — хлеборобы, — обычно энергичный, торопливый в речи Ленин сейчас говорил задумчиво, словно размышлял. — Генералов, офицеров, различных военных чиновников в армии, как я понимаю, процент небольшой. Не больше десяти процентов. Хорошо, поговорим о них! В большинстве своем они тоже уже настолько устали от войны, что вряд ли снова захотят взять в руки оружие. А тех немногих, кто попытается нам вредить, вычислим и обезвредим. А кого не вычислим, он и сам, убедившись в бессмысленности борьбы с нами, откажется от нее и, в конечном счете, найдет себя в мирной жизни.
А что касается солдат, казаков — у каждого из них есть своя довоенная профессия, на фабрике ли, на поле.
— А молодежь? Едва встав на ноги, она пошла воевать. Ничего другого не умеет. К кому она примкнет? — спросил Троцкий.
— Рабоче-крестьянская молодежь придет на поле или на завод. Генетическая память, заложенная еще дедами-прадедами. И, конечно же, семейный уклад.
То есть я хочу сказать: не нужно никого бояться. Мы крепнем и сумеем найти общий язык почти со всеми, кто вернется."
"Кольцов с восхищением слушал дуэль этих двух людей. Каждый из них был по-своему прав и убедителен. И все же доводы Ленина казались Кольцову более простыми и более понятными.
На стене за спиной членов Президиума висела большая карта России. Павел взглянул на нее и словно впервые так явственно ощутил эти бескрайние и в большей своей части малолюдные пространства. Огромная крестьянская страна! А осваивать ее некому!
Как по-разному думали эти два человека! Ленин мыслил масштабно, не упуская при этом человека, его нужды.
И говорил об этом доходчиво и убедительно.
Ленина поддержало большинство участников Пленума. Почти все согласились, что нужно сделать все возможное и невозможное, чтобы разбросанные по белу свету русские люди перебороли страх и вернулись домой, к мирной жизни. А вот как этого добиться? Эти вопросы в той или иной мере относились ко всем и к каждому в отдельности.
Но больше всего они относились к нему, Кольцову, потому что он был больше всех посвящен в тонкости этой сложной пропагандистской дуэли, которая развернулась в эти дни между Врангелем и Советской Россией. И так уж случилось, что он оказался среди тех немногих, кто мог и был обязан хоть в какой-то мере повлиять на исход дальнейших событий.
С Пленума Кольцов вернулся на Лубянку вместе с Дзержинским.
— Какие впечатления? — спросил Дзержинский.
