Женщина была невысокого росточка, миловидная, с легкой раскосинкой в глазах. Разговаривая, она приятно картавила.
— Честно скажу, я очень боюсь. На большом пароходе не так страшно.
— Здесь более безопасно, — успокоил ее Кольцов. — Фелюга идет вблизи берегов. Она в любой момент может пристать к берегу.
— Спасибо. Вы меня успокоили. Обещаю, не буду бояться! — с шутливой торжественностью сказала она.
Подошли Атанас и Коста, сказали Деремешке и Артему:
— Как это по-русски: прос-чай-те!"
"— Так не надо. Лучше: до свиданья!
Артем передал Косте увесистый пакет.
— Отнеси на борт.
— Что здесь? — спросил любопытный Леня.
— Все, что доктор прописал, — ответил Артем
— Мы тоже… имам. — Коста вброд прошел к фелюге, оставил там пакет и вернулся.
Когда все попрощались с Деремешко и Артемом, Коста сказал женщине:
— Пардон, мадам! — и, не дожидаясь согласия, подхватил ее на руки и отнес на фелюгу.
— Я сам! — сказал Леонид и, торопливо сняв сандалии, побрел к фелюге. Там его подхватил Коста и поставил на дно посудины.
Кольцов тоже легко добрел до борта и пружинисто перебросил свое тело через борт.
Деремешко и Артем, стоя на берегу, смотрели, как тронулась с места фелюга, осторожно, не задев камни, выскользнула через горловину бухточки в море.
Когда она заколыхалась на легкой волне, над нею взмыли вверх оба паруса. Неторопливо набирая скорость, фелюга побежала по волнам.
Глава пятая
Ветер был попутный. Моряки называют его фордевиндом, рыбаки — бризом. Редкая удача в эту пору года. Обычно к ночи ветер дует с моря на нагретый берег и лишь за полночь меняет направление.
Небо было усыпано крупными звездами. Стояла тишина, которую подчеркивали лишь легкий плеск волн о деревянные борта фелюги и мягкие хлопки парусов, пытающихся поймать слабые порывы ветра.
Дно фелюги было устлано брезентом, и пассажиры, укрывшись за высокими бортами, коротали время за разговорами. Леонид был перевозбужден началом необычного путешествия и донимал Кольцова своими вопросами.
— Интересно, Павел Андреевич, с какой скоростью идет наша шхуна? — спрашивал он.
Ему нравилось слово «шхуна», он произнес его, слегка подчеркнув.
— У нас не шхуна, Леня.
— А Иван Аврамович называл ее шхуной. А на чем же мы тогда плывем?
— На фелюге.
— А какая между ними разница?
— Я ведь не моряк, Леня.
— Ну, а все же?
— Труба пониже и дым пожиже.
— На нашей шхуне нет трубы. И дыма нет.
— Поэтому она и называется фелюга, — и, улыбнувшись, Кольцов сказал: — Это у матросов есть такая шутка.
