В самом устье к нему подскочил небольшой юркий катер и на борт, тяжело отдуваясь, поднялся грузный турок — лоцман. Он учтиво поздоровался с капитаном и при этом прознес несколько слов:
— Руссики: Карашо. Добри ден.
Капитан с некоторым сомнением оглядел лоцмана, скорее сам себе, чем ему, сказал:
— Ну, и как мы с тобой, друг сердечный, поведем крейсер?
— Друг, карашо, — удовлетворенно кивнул лоцман и неожиданно спросил на чистом английском: — На каком языке капитан предпочитает общаться? На английском, французском?
— Пожалуй, на английском, — принял предложение лоцмана капитан.
— В таком случае тихо вперед! — приказал лоцман. — Следуйте строго за катером и больше придерживайтесь правого берега."
"Босфор был остаточно узкий для крейсера, но капитан вспомнил о том, что и через него, и через Дарданеллы совсем недавно без особых трудностей проходили суда и более крупные, такие, к примеру, как российские линкоры «Святой Пантелеймон» и «Императрица Екатерина».
Они плыли мимо отдельно стоящих на обоих берегах скромных беленьких домиков.
Большей частью они были сложены из мастного известняка. Между ними можно было заметить и совсем бедные хибарки, сколоченные из досок и фанеры. По улицам неторопливо ходили люди, двигались пароконные телеги, реже их надрывно тянули маленькие ослики. На берегу, у самого обреза воды, игрались дети.
Чужая жизнь, до краев заполненная осенними хлопотами, была так понятна недавним крестьянам, за годы войны истосковавшимся по такой неспешной мирной работе.
— Просо, что ли, убирают?
— Какое просо! Кукурузу на корм.
Второй урожай. У нас, гляди, она повыше.
— Обыкновенное дело. Дождей кот наплакал. Считай, почти что Африка.
— У нас косят в августе, когда стебель сочнее, слаще.
— У их все по-другому. Даже месяц, и тот чужой.
Чем дольше плыл «Генерал Корнилов» по Босфору, тем больше, скученнее становились селения. Потом они как-то незаметно и вовсе слились в один сплошной город с красивыми домами, белоснежными дворцами с византийскими куполами-полушариями.
И повсюду, насколько хватал глаз, тонкими свечками возвышались минареты.
— Константинополь, — сказал лоцман. — Он же Истамбул.
— Когда-то наши давние предки называли его Цареградом, — вспомнил капитан.
— Это было очень давно. Но славяне оставили здесь по себе замечательную память, — лоцман указал вдаль. — Смотрите туда! Видите белый купол? Знаменитая Айя-София. Когда-то христианская церковь Святой Софии, теперь она радует своей красотой сердца турок.
