Если тебе что-то не нравится, нужно проверить и успокоиться. У тебя чутье срабатывает быстрее, чем мозги в голове проворачиваются, это болезнь всех профессионалов.
– А ты что же, к ним себя не относишь?
– Пока нет, я еще маленькая, мне до настоящего профессионала семь верст да все лесом. Поэтому у меня чутье почти совсем отсутствует, я все больше логикой да анализом пробавляюсь. Ты мне зубы-то не заговаривай, разворачивай машину, поедем обратно в роддом.
На этот раз в кабинет главврача они вошли вместе.
– Что-нибудь еще? – недовольно вскинул голову тот, отрываясь от бумаг, разложенных перед ним на столе.
– Еще один маленький вопрос, – ласково улыбнулась Настя, протягивая ему карту, заранее открытую на нужной странице. – Посмотрите, пожалуйста, чья это подпись?
Главврач несколько секунд рассматривал закорючку.
– Похоже на подпись доктора Пригарина, но он у нас уже не работает. Ушел на пенсию.
– Что значит «похоже»? – не унималась она. – У вас есть здесь какой-нибудь документ, подписанный Пригариным?
– Сейчас найду.
Он со вздохом поднялся и подошел к сейфу.
– Владимир Петрович, как один из самых опытных врачей с большим стажем, помогал мне в последние годы составлять всякие отчеты и справки. Сейчас поищу что-нибудь, я обычно документы подолгу не уничтожаю. Вот, нашел.
Он протянул Насте несколько листков, исписанных мелким неразборчивым почерком. Конечно, за двадцать восемь лет, прошедших с того времени, как Галина Ивановна Параскевич рожала сына, почерк немного изменился, но именно немного.
И подпись стала менее размашистой, зато к ней добавилась лишняя закорючка.
– Прочтите, пожалуйста, что написано в карте, – попросила Настя. – Может быть, вам по тексту станет понятным, Пригарин это записывал или нет.
Врач углубился в каракули, потом хмыкнул.
– Это, несомненно, Пригарин, – уверенно сказал он. – Роженице делали чревосечение, этим все сказано.
– То есть?"
"– Пригарин – прекрасный хирург, золотые руки. Все тридцать лет, что он здесь проработал, чревосечение делал только он.
Конечно, за исключением тех случаев, когда он был в отпуске или болел. Но это бывало нечасто. Тогда мы или приглашали другого специалиста, или направляли роженицу в другой роддом. Но, повторяю, это были исключительные случаи, очень редкие. Видите ли, Владимир Петрович – врач, что называется, от бога. Для него важнее родовспоможения ничего в жизни не было, он дышал этим, жил этим, считал это своим призванием и самым главным делом в жизни.
