– Я же была здесь месяц назад, у нас было свидание! Три часа! Он был здесь! Где Женя? Куда вы его дели? Его перевели в другую колонию?
– Я же вам сказал, его здесь нет. И вообще, Наталья Михайловна, вы приехали слишком поздно. Я все знаю о вас, а вы пытались меня обмануть. И Евгений все знает. Поэтому он больше не хочет вас видеть.
Тут она поняла, что это уже не Виктор Федорович, а правозащитник Поташов. Ее захлестнул такой ужас, что она даже потеряла способность дышать.
– Николай Григорьевич, – закричала она шепотом, потому что воздух отказывался проходить сквозь голосовые связки, – миленький, раз вы теперь все знаете, спасите Женю.
Я все сделаю, я во всем признаюсь, я пойду в тюрьму, если надо, только верните мне его.
– Поздно, Наталья Михайловна, – сказал Поташов почему-то грустно и устало. – Жени больше нет. Он умер от горя, когда узнал, что вы наделали.
Она заплакала и проснулась. Лицо было мокрым от слез, сердце ныло под давящей на него гнетущей тяжестью.
Весь день она думала о Жене, о том, как он ждет от нее помощи, надеется на нее, верит в то, что она сумеет доказать его невиновность.
Гордый, сильный, не падающий духом, властный. Что же она наделала!
К вечеру отчаяние стало непереносимым, и она позвонила Виктору Федоровичу.
– Что-нибудь случилось? Неприятности? – вежливо поинтересовался он.
– Нет-нет, ничего не случилось. Но мне нужно с вами поговорить.
– Ну, хорошо, – вздохнул тот. – Подъезжайте к тому же месту, где мы встречались в прошлый раз.
Помните?
– Помню. Через пять минут выезжаю.
– Не берите машину, – посоветовал он. – Сегодня очень плохая дорога, гололедица и видимость отвратительная.
– Да, я поеду на метро."
"Наталья быстро оделась и почти бегом помчалась к метро. Она так привыкла, что Виктор Федорович может решить любую проблему! Ей казалось, что вот сейчас она с ним поговорит и он поймет ее, поддержит и одобрит, подскажет, куда лучше пойти и к кому обратиться, чтобы как можно быстрее Женя оказался на свободе.
Она летела вниз по эскалатору, потому что он двигался ужасающе медленно, а полторы минуты, которые ей пришлось простоять на платформе в ожидании поезда, длились по меньшей мере полтора часа. Наконец она оказалась на безлюдной аллее и увидела впереди знакомую фигуру Виктора Федоровича, неторопливо прогуливающегося взад и вперед.
– Виктор Федорович, – начала она прерывающимся голосом, – я больше не могу. Я не вынесу этого. Я не думала, что это так тяжело.
