Она наверняка не видела подобного за все время работы на императорский дом. Я же ответила ей прямым взглядом.
— Что же… Хм… — откашлялась она. — Я знаю, как это исправить. Правда, придется приложить усилия, но…
Она выхватила из корзины обрывок газовой ткани и приложила к моей груди.
— Пожалуй, лиф платья можно прикрыть легким шарфиком. Тонкие перчатки скроют…
— Никаких перчаток, — тихо сказала я. — Никакого шарфика.
Я не собиралась всю жизнь прятать от любопытных глаз то, что является частью меня. К тому же его величество император Аврелиан прекрасно знал, кто я такая, и не ожидал увидеть нежный цветок.
Я должна напомнить ему, что я — ткач. Я всегда буду воином, пусть даже вынуждена носить платья.
— Я придумала фасон платья и прошу вас в точности исполнить мои пожелания.
Эллинор вздернула брови: «Придумала фасон? Ты?»
— Посмотрим, — снизошла она до ответа, когда я протянула ей лист с наброском будущего платья.
Я желала оставаться собой даже в стенах дворца, поэтому мое платье должно было отражать мою суть.
Темно-синий атлас, гладкий и блестящий, как кожа форменной куртки, жесткие линии, прямые углы: я стану носить его как броню. Рубец на плече — как орден, я заслужила его в честной битве.
— Необычно… — протянула модистка, однако я видела, как зажглись ее глаза: что бы там ни было, она в первую очередь была творческой натурой и оценила мою фантазию. — Но интересно.
Не удивлюсь, если постепенно детали фасона перекочуют к модницам высшего света.
— А ваши волосы, — продолжила она. — Я приглашу куафера, который подберет отличную краску, и ваши серебряные пряди исчезнут без следа.
Серебряные пряди? Я мысленно усмехнулась. Как же эти утонченные создания боятся называть вещи своими именами.
— Моя седина останется при мне, — сказала я. — Мне нечего стесняться.
Эллинор Сивель снова поглядела на меня, но теперь смотрела иначе: не снисходительно, как на озлобленного тощего волчонка, а с уважением.
Спустя два дня мне доставили пару повседневных платьев, а также белье и чулки. До этого мне приходилось носить одежду одной из фрейлин, но, как ни старалась горничная стянуть шнуровку на платье, оно все равно было мне велико в талии.
— Какая вы… хрупкая, — вырвалось у девушки, и она тут же испуганно замолчала, опасаясь, что позволила себе вольность.
Вышколенные слуги держались подчеркнуто вежливо и так отстраненно, что иногда казались удобными, но неодушевленными предметами. И я, хотя находилась в окружении людей, чувствовала себя ужасно одинокой.
