— Мы не торопимся, — улыбнулся ректор.
Я кивнула, взяла пешку — самую слабую фигуру — и сделала ход. Я давно не практиковалась, но стоило начать игру, как в памяти всплыли хитрые комбинации. Не могу сказать, что часто обыгрывала отца, но в одном случае из трех — точно. Неплохой результат, если учесть, что отец никогда не поддавался.
Некоторое время мы играли молча. До тех пор, пока одна из моих пешек не перешла на другую половину игрового поля.
— Смотри, Алейдис, — негромко сказал ректор. — Ты думаешь, ты пешка.
Но ты уже прошла середину доски, а значит, можешь стать кем угодно.
Я вскинула взгляд, и моя рука с зажатым в ней советником замерла над клеткой.
— Принцессой? — сказала я полувопросительно. — Да только принцесса тоже слабая фигура. За ней все охотятся, а сама она ничего не может.
Ректор сделал свой ход. И, пока я следила за его руками, сказал очень тихо:
— Принцесса может быть глазами и ушами там, куда сильным фигурам не добраться.
Меня будто молния пронзила от макушки до кончиков пальцев.
Что же, ректор сразу прямо сказал про измену и опасность. Я протолкнула воздух в легкие и хрипло произнесла:
— А что, много в игре сильных фигур?
— Много, — коротко ответил мейстер Кронт."
"Всего одно слово, но сколько смысла в нем скрывается. Почему-то мне до сих пор казалось, что оппозиция слаба и это всего лишь горстка людей. Сам ректор, мейстери Луэ и некоторые другие преподаватели, генерал Пауэлл и члены попечительского совета. Они стараются добыть какие-то доказательства того, что императорская семья предает собственный народ, но противостоять огромной власти Аврелиана пока не могут.
Но что, если я наблюдала только верхушку горы? Прежде никто не видел смысла ставить в известность девчонку. Какой от нее прок? Сейчас обстоятельства изменились.
Все-таки я переспросила:
— Много?
Ректор посмотрел на меня. В его глазах — умных, уставших — светилось сожаление о том, что он вынужден втянуть меня в смертельно опасную историю.
— Больше, чем ты можешь вообразить.
Он передвинул своего полководца на две клетки вперед и добавил:
— Мы расставляли фигуры по всей доске много лет. В гарнизонах, в казначействе, в тайной канцелярии. Теперь они только ждут своего хода.
Сердце колотилось у меня в груди, но мыслила я ясно, как никогда.
— Я помню, что вы рассказали про отца. Что он добыл доказательство того, что принц Ивейл мог быть причастен к Прорыву. Я не сумела уберечь футляр и не помогла вам тогда.
