Даже если детей нарожает гору, будет пофиг.
Ощущение, что у неё в крови, вместо магии, сопротивление плещется. Она ж нихрена не понимает. Будто не знает, как себя с Альфой вести нужно. Что даже если не уважаешь, не боишься — притворись. Потому что в инстинктах заложено, в правилах.
Сумасшедшая."
"— Хватит меня слюнявить, — упирается ладошками, оттолкнуть хочет, когда губами накрываю тонкую шею. Одни своим присутствием Зверя выводит. — Берг!
— Помолчи, — она такая лёгкая, подхватить на руки и сильнее прижать.
Хрупкая. Тяну вниз ворот толстовки, чтобы сильнее вжаться. Блять, не Волк же внутри сидит, чтобы на запахе помешаться. Но к ней тянет постоянно. — Просто помолчи, куколка, не выводи из себя.
И она, слава Лесным Богам, замолкает. Захлопывает свой чудный ротик, продолжая зло сопеть. Но это пускай, это можно. Потому что меня уже срывает. Ни Зверь, ни я не можем выдержать наличие пары, когда она постоянно пытается сбежать. Отрицает нашу связь, отказывается от меня.
Зверя выкручивает каждый раз, когда Тая начинает характер показывать.
Не так капкан охотников резал, как слова девчонки. Наглой, упрямой, которая будто не знала, что рвёт на части постоянными отказами.
Тая подчинится. Это вопрос времени, привычки. Поймёт, как нужно себя с Альфой вести. Когда перестанет колючки выпускать, смирится и примет меня. Но до этого момента дожить нужно. И не подохнуть от тоски, желательно.
— Ты сам справляешь с этим, — бурчит, когда в стену вжимаю, чтобы одной рукой придерживать, а второй под толстовку лезть, голой кожи касаться.
— Хватит. Ты не можешь…
— Могу. Ты моя пара, куколка. И ты меня тоже хочешь.
— Неправда!
— Да?
Ухмыляюсь на пару со Зверем. Может возбуждение и не чувствуем по запаху, но другие индикаторов хватает. Как дрожит, и дыхание сбивается. Как Тая вздрагивает, стоит прикоснуться поцелуем к коже. Прикусить пухлые губы и ворваться внутрь языком.
Дикая, вкусная. Её бы не выпускать из кровати вообще. Брать и брать, пока голос не сорвёт. Пока Зверь не насытится.
Сдерживает только факт, что я буду у неё первым. Последним. Единственным.
Почти двадцать два года, а ещё не никто её не касался. Только я. Рвёт крышу от понимая. Пускай не меня ждала, но мне так думать хочется. Моя своенравная самка, которую приручать нужно.
— Ненавижу, — всхлипывает, когда от губ отрываюсь.
— Ненавидь, если легче, но стоит мне тебя коснуться, как ты течешь.
— Неправда! Ты мне не нравишься, понял? Никогда не понравишься.
