Чужая невеста для сына герцога

Служанка подошли к кровати и стала перестилать постельное белье.

Придворная дама взяла у нее простынь с кровью Эдрика, положила ее в принесенную с собой заранее корзину, поклонилась и вышла.

— Как тебя зовут? — спросила Ильеста у девушки, собирающей осколки вазы с ковра.

— Сайла, госпожа.

Сайла выглядела опрятной и миловидной, из-под ее чепца выбивались неровные рыжеватые пряди.

— Говорят, мой муж привез тебя из Итерлеи и сделал личной служанкой?

— И меня, и мою мать, — тихо ответила девушка. — Наш дом в деревне сожгли, отца убили, а меня увезли с собой эйшаны.

— Ты была в плену у эйшанов? — удивленно спросила Иль.

— Всего один день и одну ночь, госпожа. Но мне до сих пор снится, как они меня… — по лицу Сайлы потекли слезы.

— Если вы не захотите, чтобы я вам прислуживала, то скажите господину Эдрику. Не верьте слухам, ваша светлость, я просто служанка.

— Сайла, убери здесь, — Ильеста пошла в купальню. Рассказ служанки поразил ее. Кажется, ее муж способен на сострадание, раз выкупил простую девушку из плена и позаботился о том, чтобы дать им с матерью крышу над головой.

Ночью ничего не произошло, но почему-то ей было грустно. Игрушка в руках жрецов и герцога Ирвика, не имеющая права высказать свое несогласие с судьбой, — вот кто она такая.

Вскоре вернулся Эдрик, он выглядел гораздо лучше, чем после пробуждения.

— Нас приглашает мой отец на семейный обед, пусть служанки помогут тебе собраться…

Ильеста, одетая в скромное платье бледно-голубого цвета, сидела рядом с Эдриком за огромным дубовым столом, уставленным разными блюдами, напротив герцога Ирвика. Иль заметила, что в дальнем углу комнаты стоит корзина, из которой выглядывал краешек простыни.

— Ты оказалась девственницей, да, впрочем, я и не сомневался, — Ирвик кивнул слуге, и тот поднес деревянный ларец.

Герцог открыл ларец, и у него в руках засверкали тысячами искр рубины на золотой короне.

— Хочу, чтобы ты пока примерила. Это большая диадема герцогинь Алтуэзских. Эдрик, помоги супруге, — Ирвик передал диадему сыну, и тот осторожно надел ее голову тяжелую корону. От нее веяло холодом и многовековым величием.

— Ты получишь ее, когда родишь мне внука, — старый герцог, прищурившись, посмотрел на нее.