Чужая невеста для сына герцога

От величественного ящера остался бесформенный обрубок. Голову отсекли, забрали с собой в качестве трофея.

Поляна была залита черной кровью, головки маков были поломаны и примяты

копытами десятков лошадей. Несколько мертвых стражников в оплавленных латах валялись вокруг, как игрушечные железные солдатики. Напоследок дракон забрал с собой несколько ничтожных жизней в свой последний вечный полет.

Хранитель взвыл от боли. Его божество, ради которого он жил, было мертво.

Хранителю тоже незачем было теперь жить.

Он выхватил кинжал, всегда висевший у него за поясом, и закричал на древнем языке:

— Пусть будут прокляты те, кто убил моего айгаара (1)! Пусть и через тысячу лет их дети познают мучения! Услышьте меня, древние боги, и примите мою жизнь! Огонь к огню! Кровь к крови!

Хранитель посмотрел на острое лезвие воспаленными глазами с обожжёнными белесыми ресницами, лег рядом с мертвым изуродованным, но все еще величественным драконом, и вонзил острую сталь прямо в свое сердце.

Красная кровь человека пролилась на землю и смешалась с черной кровью дракона. Хранитель уже не услышал, как в небе загремел гром, и над Шайскими горами замелькали зеленые всполохи молний. Молнии били в мертвого дракона, как огненные гигантские стрелы, и загудевшее зеленое пламя поглотило тела дракона и Хранителя, скоро оставив после себя жирный серый пепел.

Старые боги услышали Хранителя. Огонь к огню. Кровь к крови. Они приняли его клятву.

(1) айгаар — господин

Глава 1.

1

Алуэта, замок герцога Алтуэзского

Жрец Шу-вээс разложил перед собой потрескавшийся от времени пергамент с картой трех королевств. Он вглядывался в синие вены рек, вчитывался в названия городов, написанные на древнем языке, проводил пальцами по линиям горных хребтов и по берегу моря.

Он не любил шумный герцогский дворец, где было невозможно скрывать тайны, и предпочитал жить во флигеле в саду замка.

Жрец достал священный кубок, налил туда горькое зелье из полыни, ветреца и айчамы (1).

Затем взял ритуальный кинжал узловатыми пальцами, привычным движением почти в полной темноте уколол палец и капнул свою кровь в темную жидкость. Затем Шу-вээс одним глотком осушил серебряный кубок, и рот привычно обожгла ядовитая горечь. Жрец прикрыл глаза и сосредоточился на ощущениях."

"Вскоре по телу начало разливаться знакомое тепло. Голова сначала затуманилась и закружилась, а затем пришло просветление.