Интересно, о чем Маржан так долго говорит с Дарханом?
Послушать бы…
Но моим планам не суждено сбыться. Меньше, чем через минуту брат с сестрой появляются в столовой. Остается только разлить чай и можно перекусить. Пока тишина стоит… Мы молча едим, а я сгораю и плавлюсь от нетерпения, смешанного со страхом ожидания решения.
- Мы решили, что ты останешься, - говорит Дархан. - Но ты слишком приметная. Поэтому тебе придется прятать волосы под париком и платком, носить темные линзы, чтобы цвет глаз изменить. Еще лучше добавить какие-нибудь очки.
В городе тебя никто не знает. Поэтому все будут воспринимать тебя такой, какой ты перед ними предстанешь.
Отрицательно качаю головой.
- Я бы вообще не хотела выходить никуда! - выпаливаю осторожно и зажимаю рот обеими ладонями.
Не ожидала, что голос вернулся! Еще хрипловатый от простуды, но все же говорить лучше, чем молчать, изъясняясь знаками или писать постоянно. Брат с сестрой замирают, переглядываются.
- У тебя красивый голос, Лея.
- Еще такой хриплый.
- Скоро пройдет, - кивает Маржан и с улыбкой вздыхает. - О. Аллах! Наконец-то! Будет кому читать тебе, Дархан. Я уже устала слышать, как ты ворчишь и ругаешься на меня постоянно из-за неправильного ударения или проглатывания окончаний.
* * *Так я и осталась жить у брата с сестрой, постепенно привыкла к их укладу жизни. Дом был чужим, как и люди в нем, но для меня они стали совсем родными и близкими.
Пожалуй, никогда прежде мне не было так спокойно. Если только рядом с Асланом.
Но я запрещала себе думать о нем и вспоминать те несколько дней, которые я провела рядом с ним и была счастлива.
Причем, на ум приходили не только те дни, когда он привез меня в свой роскошный дом.
Мое счастье рядом с Асланом началось, наверное, в тот самый миг, когда он мужественно задвинул меня за спину и предстал перед бандой дяди, вооруженной до зубов. Не дрогнул… Воспоминания об этих моментах всегда вызывали у меня слезы на глазах… Как он нес меня на себе и подтрунивал над страхами.
Нет, не могу думать о нем, не могу, рыдать хочется!
В такие моменты я торопливо вытирала слезы и спешила занять себя, чем угодно.
Нельзя думать об Аслане Салманове…
Но мне все равно думалось. В особенности, тихими вечерами. Когда с возвышенностей на низины наползала сизая темнота. Мне думалось об Аслане утром, когда предгорья тонули в тумане. Мне вспоминалось о нем, когда я разливала чай по чашкам…
Стоит признать, я постоянно думала о нем. Если не прямо, то тайком, украдкой.
