Он выделил слово ЭТО, и психолог снова поник, как под непосильным грузом.
— Михаил Дмитриевич, вас что-то гнетет с самого начала нашей поездки, — мягко вступила в разговор Галина Анатольевна. — Расскажите, что именно. Мне кажется, что всем станет легче."
"— Да, расскажите, — поддержал ее Олег. — Что же вы такого сделали, в чем я только что едва не обвинил Диму? Признаться, я не знаю, в чем именно я должен его обвинить.
— Это я ударил Марьяну по голове, — тихо сказал психолог.
Дима налил стакан воды, сунул его в дрожащие руки, обнял за плечи.
Быковский сейчас выглядел гораздо старше своих лет, казалось, что он состарился прямо на глазах, и Веденеев на короткое мгновение вновь испугался, что очередной его пассажир сейчас умрет.
— Зачем вы это сделали? — спросил Олег, стараясь держать себя в руках, хотя ему хотелось схватить стоящего перед ним человека за жирные плечи и встряхнуть хорошенько, чтобы голова мотанулась и клацнули зубы.
Эта скотина посмела причинить вред Марьяне!
— Это долгая история, — едва слышно сказал Быковский.
— А мы не торопимся, — сообщил Веденеев, смиряясь с тем, что поспать все-таки не удастся.
Он сделал приглашающий жест, и вся компания расселась вокруг одного из круглых столов, чтобы выслушать рассказ известного всей стране психолога Михаила Быковского.
* * *С первой женой Михаил Дмитриевич развелся довольно быстро, года через два после рождения сынишки.
Он тогда только начинал свою психотерапевтическую карьеру, много ездил по симпозиумам и семинарам, набирался опыта и клиентуры. Денег особо не было, а жене хотелось большего. Быковский ее понимал, психолог все-таки, а потому, когда жена сообщила, что на ее горизонте появилась более выгодная партия, молча собрал чемодан и съехал сначала к родителям, а потом в Москву, покорять столицу.
К просьбе жены не настаивать на встречах с сыном он тоже отнесся с пониманием.
Пацан еще маленький, к новому отцу привыкнет быстро, незачем травмировать его ситуацией, в которой у него будет два отца, один неродной, но постоянно живущий рядом, а второй биологический, но видящий сына лишь наездами.
Он и разрешение на усыновление подписал легко, поскольку был уверен, что впереди у него вся жизнь, новая семья и новые дети. В принципе к пятидесяти годам все у него получилось так, как он задумывал.
