Олег сразу вспомнил, что рубашка несвежая, и ее уже давненько нужно было сменить, дернулся, отстраняясь. Выражение глаз Марьяны тут же изменилось, стало испуганным, тревожным, глаза медленно начали наполняться слезами.
Интересно, чего она так испугалась? Быть отвергнутой! Понимание обрушилось на Олега, придавливая его словно бетонной плитой. Бедная девочка, кто-то другой отверг ее любовь, нанес рану, которая так глубока, что все еще кровоточит. Олег слишком хорошо помнил боль, испытываемую отверженным человеком.
Нет, он ни за что не допустит, чтобы ей снова было больно. Он перехватил ее тоненькие запястья, посмотрел в глаза.
— Мне нужно в душ, — сказал он, — я — грязный и потный и не хочу, чтобы ты прикасалась ко мне к такому. То есть я ужасно хочу, чтобы ты ко мне прикасалась, — голос его стал хриплым, потому что проснувшееся желание жалило и кусало так сильно, что он едва мог терпеть, — но мне нужно в душ. Ты можешь подождать меня еще совсем немного?
— Все дело в этом? — спросила она.
— В том, что ты грязный и потный?
— Ну да…
Он не успел договорить, потому что ему на грудь обрушился шквал волос, пальцев, губ и слез.
— Так ведь это не имеет никакого значения, — услышал Веденеев и дальше как будто оглох, вдобавок к глухоте потеряв еще и способность соображать.
Они как-то очень быстро оказались без одежды, то самое одеяло, под которое Олег еще недавно мечтал попасть, было сброшено на пол. Качался на волнах уверенно идущий вперед «Посейдон», качалась кровать, кружилась голова, бухало сердце, кровь гудела в ушах, а чувствительную кожу кололо тысячей маленьких иголочек, так что каждое прикосновение было острым, похожим на сладкую боль и невыносимо прекрасным.
Куда-то уходило прошлое, люди в нем, еще недавно такие важные и значимые, теперь казались размытыми бледными тенями, не имеющими ни малейшего отношения к реальной жизни. Даже то, что осталось за закрытой дверью, было сейчас совсем неважно.
Важен был только жар, исходящий от переплетенных тел, в котором без остатка сгорали все печали и страхи. От жара плавилась кожа. Марьяна сама себе напоминала сейчас топленое масло, гладкое и скользкое, и невольно вспоминала что-то смутное из школьного курса физики твердых тел. Кажется, там было про трение скольжения и трение качения, точно она не помнила, хотя именно это с ней и происходило.
