Чужая роза (СИ)

Я уже успела принять ванну, нанести на волосы розовое масло и надеть самое соблазнительное платье из подаренных герцогом, и теперь стояла у окна, дожидаясь Сандро. На черном небе одна за другой загорались звезды, им вторили магические фонари внутреннего двора, в воздухе стоял сладкий аромат олеандров. В моей душе боролись страх и надежда. Я вспоминала, какой радостью сияли глаза Абьери, когда он выскочил из портала, как требовательно герцог смотрел на меня, а его руки проходились по моему телу, сколько любви светилось в суровом, обычно, взгляде.

Знакомые шаги, раздавшиеся за дверью, заставили меня встрепенуться и шагнуть вперед.

— Сандро.

Я толком не успела обнять вошедшего герцога, как оказалась у него на руках.

— Алессия, сердце мое, — хрипло произнес Абьери и поцеловал.

Поцеловал так, что я на миг забыла о том, что собиралась сделать. Пальцы запутались в густых черных волосах, тьма маски окутала прохладой разгоряченные щеки, губы горели, сминаемые властным напором.

— Леся…

Привычное имя отозвалось в сердце острой иглой.

— Знаешь?

— Да. Но это ничего не меняет.

Синие глаза потемнели, в них отразилось пламя свечи, горящей у кровати, тьма колыхнулась, закрывая большую часть лица.

— Ты — моя, в этом ли мире, или в любом другом, сколько бы их ни было.

В голосе Сандро прозвучала властная убежденность. Сердце гулко забилось в груди.

А герцог уже донес меня до постели, опрокинул на спину, дернул шнуровку платья — не давая подумать, не позволяя возразить, не оставляя времени на сомнения.

— Моя, — шептал, спускаясь поцелуями к груди, прихватывая зубами один из сосков и тут же заглаживая языком место укуса. — Не отпущу.

Звуки падали раскаленными каплями, подхватывались горячей волной, проходящей по телу, устремлялись к сердцу и расцветали там ярким огненным цветком.

— Сандро, — бессвязно стонала в ответ, подчиняясь умелым рукам. — Сандро, — срывала голос, перекрикивая шум крови.

— Я люблю тебя, моя роза, — уводя меня все выше, к черному небу Навере и сверкающим на его бархате звездам, шептал Абьери, и эти слова застывали в тишине комнаты. Дальше остались только дыхание, ритм, все нарастающий темп и хриплые стоны — мои, его. Наши. Оставались тела. И души.