Чужая роза (СИ)

Ветто говорил, что когда я его найду, то почувствую радость и эйфорию, а тут все было совсем иначе. Душу охватил ужас. Инстинкты обострились, заставляя меня бежать, и я бросилась к выходу. Юбка запуталась в ногах, пораненный палец горел огнем, но я торопливо подхватила подол и выскочила из комнаты.

За спиной послышалось тихое шуршание. Обернувшись, успела заметить, как гибкие стебли поползли навстречу друг другу, сплелись и закрыли проход, и спустя пару секунд передо мной была совершенно обычная стена.

Я с трудом перевела дух и без сил опустилась в кресло.

Да уж, поиски оказались гораздо рискованнее, чем предполагалось. Для чего Абьери тайная комната? Сердце стучало так, будто я пробежала стометровку. Внутри все сжималось от страха. Во что я ввязалась? Что за алтарь устроил герцог? И откуда появился тот странный шепот?

Я попыталась успокоиться и взять себя в руки. Ничего страшного не произошло. Как бы там ни было, мне удалось обыскать покои Абьери и понять, что камня перемен здесь нет, а это значит, что искать его нужно во дворце.

Как говорил дядя Миша? Отрицательный результат тоже результат?

Я замотала палец платком и взялась за уборку, стараясь больше не смотреть на переплетения розовых стеблей. Правда, это оказалось сложно. Меня словно магнитом тянуло к нарисованным цветам. А в ушах все еще звучал разноголосый шепот. «Выпусти… Выпусти…»

— Я не буду думать об этом сейчас. Подумаю об этом завтра!

Мне пришлось сказать вслух любимое выражение, не раз выручавшее в трудную минуту, чтобы перебить надоедливый шепот.

Но тот не унимался.

«Алессия! — шелестела в воздухе настойчивая мольба. — Выпусти… Открой…»

— Святая Лючия, да что же это такое?

Не сказать, чтобы я верила в местных святых, но к Лючии — жене ветерийского военачальника, пострадавшей за веру во время гонений, у меня было особое отношение. В ее храме крестили Беттину. И это был единственный счастливый день за многие месяцы скитаний. Помню, стояла тогда перед статуей святой, держала сладко спящую после таинства Бетти, и безмолвно плакала.

Эти слезы были первыми с той ночи, как я попала в Саритию, они вымывали из души всю боль и страх, что накопились внутри, всю неуверенность и боязнь будущего, все отчаяние и безнадежность. Каменный лик святой был неподвижен, но в какой-то миг мне показалось, что по белым мраморным щекам тоже текут слезы. И в душе, вопреки всему, появилась надежда.

«Алессия… — вклинились в мои воспоминания еле слышные голоса.