— Мама? — тихо позвала меня Юньль, но я жестом велела ей замолчать.
Была надежда, что нас просто не заметят и проплывут мимо.
Дочь притихла, но в следующую секунду закашлялась. Громко, надрывно. Амма попыталась прикрыть ей рот, но это было уже ни к чему.
Эхо разлетелось по округе.
Кто бы там ни плыл, он наверняка услышал.
Подул ветер, над нами заскрипели голые кроны. С ветки сорвалась птица. Повернув голову, уловила знакомый запах.
Мерзкий, удушливый. Гадкий.
Волчица встрепенулась и я, присев, глухо зарычала.
Ответом мне был рык брата. Он скалился в ту сторону, с которой к нам приближались враги. Уйти мы не успеем. Одни — да, но не с Аммой и Юниль.
В голове мелькнула мысль вынудить бежать Руни, но я знала, что он ляжет здесь за нас. Не уйдет никогда.
«Справимся?» — раздался уже родной голос в голове.
Чем лучше я понимала и принимала своего зверя, тем отчетливее слышала его.
«У нас нет выбора, брат, — ответила волчица. — Если ляжем, то конец. Всем»
Я была согласна с ней. Из-за густых кустов показался плот.
Несколько бревен перевязали явно наспех друг с другом. Управлял им высокий полуобнаженный оборотень, остальные пятеро сидели по кругу.
Волки. Скользнув взглядом по их лицам, продавила вставший ком в горле. Я знала их. Увы, слишком хорошо. Нет, не по именам, но видела часто. Приближенные к Бирну выродки. Бешеные псы.
Оглядев нас, они, не сговариваясь, счастливо оскалились, осознав свою удачу. Узнали выходит.
— Убивай их, Руни, — выдохнула я. — Не сражайся, брат, а убивай. Дави, не давая шансов.
Мы нужны им живыми. Ты и я, но не Юниль и Амма. Не позволяй подобраться к ним.
Он кивнул. Его тело охватило яркое сияние, и на месте, где стоял коренастый широкоплечий паренек, появился здоровый, матерый черный волк. Злобный и смертельно опасный.
— Убивай их, — повторила я. — Нас они не пощадят.
— Мама? — послышался полный страха голосок Юниль. — Они плохие?
— Да, — четко произнесла я. — Наши самые заклятые враги.
Заулюлюкав на плоту, мужчины поднялись на ноги. Демонстрируя нам клыки, они, кажется, уже наслаждались своей победой.
Я понимала, кого они видят. Какими нас помнят. Вечно затравленного немого мальчишку, которого удовольствия ради шпыняли и загоняли в темные углы. Избивали потешаясь. И недоступную девку, что вечно тенью скользила, прижавшись к стенам.
Прикрыв глаза, вспомнила, какой ужас раньше испытывала при виде их в коридорах. Как боялась попасть к ним в руки. Знала, что тело не тронут, но поглумятся. Унизят и раздавят.
