Я не запрещала такое.
И хотя я правила уже более полугода, мне удавалось избежать сцен казни. Но сейчас была совсем другая ситуация. Нравится мне это или нет, но казнь будет публичной. Государственные преступники умрут на глазах у всех. И я лично должна присутствовать.
Мысль о предстоящей казни выворачивала мне внутренности заранее. В какой-то степени это был для меня экзамен на профпригодность. Хоть и тошнило от одной мысли, хоть и снились кошмары, но если я этого не сделаю, будет похоже на то, что я трушу.
Да, самой мне топором орудовать не придется. Но для каждого жителя, стоящего в толпе, палачом буду я. Это моя воля и мой приказ, значит я должна сесть и смотреть в лицо своему ужасу.
Я не повторю глупостей последнего из Романовых. Это он своей мягкостью и трусостью расплодил революционные массы. Вспоминая, какой кровью это кончилось, я поклялась себе – никогда! Никогда я не допущу подобных ошибок.
Я не Сталин, не будет никаких чисток инакомыслящих. Пусть верят во что хотят, это личное дело каждого.
Но никаких массовых нажимов на власть. Никаких восстаний и революций."
"Раз уж я в это ввязалась, я обязана найти то самое лезвие бритвы и пройти по нему. Рано или поздно в любой жизни любого человека есть это лезвие. И если ты соскользнул в одну сторону – ты меняешься. Даже если потом стараешься выпрямиться. Да и не всегда это получается – выпрямиться.
Начав свою деятельность на благо народа с эксов, с убийств и грабежей, тот же Джугашавили потом так и не смог остановиться.
Да, убийство банковской охраны – не то же самое, что убийство бывших соратников. Но как быстро он преодолел этот путь! И там, и там гибли невиновные.
Сейчас, в преддверии казни жрецов, мне страшно… Удержусь ли я? Не пойду ли по тому же пути? Какие демоны в душе Сталина толкали его на бесконечные «чистки» людей и истории?
Казнь состоялась в конце сезона ахет и собрала значительно больше народу, чем, когда-то, моя коронация.
Я знала, что публичные казни и жертвоприношения – это такой местный обряд, который видел каждый житель города.
На них ходили, как в мое время собирались на футбольный матч. Смертная казнь хоть и назначалась не часто, но за преступление против богов или против власти была довольно жестока. Ограбившего или осквернившего храм сжигали заживо. Так же поступали и с посягнувшими на государственные устои.
Вера египтян в загробное царство иногда кажется мне чем-то иррациональным, привнесенным извне.
