Сейчас заберусь под бок к себе на кровать, согреюсь и усну. А проснусь, как обычно – в своем собственном теле.
Я грациозно пересекала спальню, уже почти выбрав место на кровати, куда буду прыгать, когда внезапно, какой-то странной силой меня столкнула с намеченного пути и отбросило к стене. Я почти не успела сгруппироваться и шлепнулась попой о резной завиток…
Не слишком болезненно, но – неприятно! И зашипела на стоящую в центре комнаты фигуру…
Опять притащился этот… Ну, вот что ему нужно?! Идет к кровати! Это – опасно!
Разогнавшись буквально в два прыжка я молнией метнулась на эту гору мускулов, вцепилась задними лапами в кожаную юбку и уже почти дотянулась до горла, как оказалась висящей в воздухе! Зажатая в крепкой руке, я отчаянно молотила воздух когтистыми лапами, но, пожалуй, вызвала лишь смех…
– Зачем ты прыгаешь на меня, странный зверь? Ты не глупа, и понимаешь, что силы не равны.
"
"Этот… Он уселся в позу лотоса прямо в центре комнаты, на голый пол, подставил мне запястье и предплечье другой руки под судорожно дергающиеся задние лапы, как-то ловко перехватил и оказалось, что я лежу у него на одной руке, а второй он поглаживает складочки кожи на шее.
Аккуратно и умело, надо сказать, поглаживает. Некоторое время я еще фыркала и, даже, пыталась вырваться… Но потом решила, что мне, пожалуй, так даже удобнее… И пах он очень-очень хорошо! Ветром и пылью дорог, трав и неведомых миров… Разных миров, это я четко чувствовала…
Когда его пальцы замедляли свою работу, я переставала тарахтеть и слегка выпускала когти – он усмехался и продолжал почесывать.
Утром я проснулась и совершенно не могла понять. Было или нет? Сон? Явь? Кошкой я вчера точно бродила – у поста солдат я лично увидела глиняный черепок с остатками шкуры. Позвала Хасема, показала ему и поворчала:
– Хасем, объясни им всем, прикажи, сделай уже что-нибудь! Ну, нельзя столько еды давать кошке! Она и так уже жирная, это вредно для здоровья! Она от этого может умереть раньше времени! Объяви всем – будут подкармливать – я обязательно узнаю! И тогда прикажу посадить ее в огромную клетку и больше никто не сможет ее видеть и гладить, кроме меня!
– Не сердись, царица.
Я сегодня же приму меры.
Как и обычно, пробродив полночи в баськиной шкуре, я чувствовала себя не выспавшейся и несколько раздраженной. Именно поэтому, отменив на вечер все дела, я рано легла.
А проснулась сразу, как почувствовала в спальне чужого. Даже просыпаясь, я уже знала, кто пришел, потому за диск хвататься не стала.
