– Чем вам может быть опасен ребенок?
В этот раз вступила Маат:
– Он подстегнет скорость разрушения этого мира.
– Ты не можешь этого знать, богиня. На сколько я поняла, таких примеров еще не было.
– А я не собираюсь дожидаться, пока он появится, этот пример. Сехмет, я – ухожу!
Она поднялась со своего золотого кресла и, уже повернувшись спиной ко мне, вдруг резко развернулась и кинула в меня кольцо пламени. Щита не было под рукой, он остался в спальне, но время привычно замедлилось и я видела, как расширяясь кольцо огня проходит над рвущейся в прыжке Баськой, и слава богу, не успевающей цапнуть лапой эту гадость, как краем оно цепляет плечо Анубиса, вызывая медленную-медленную трансформацию в чудовище и, одновременно, его дикий крик боли – часть плеча остается срезанной и густая золотая кровь медленно потекла по начавшей прорастать сквозь кожу черной шерсти, как пытается привстать со своего кресла Сехмет…
Кольцо так же медленно плыло ко мне и начало терять размер, сжимаясь сперва просто в горящий обруч, горящее колечко, горящий шарик и втянулось в мое тело…
Ни удара, ни боли я не почувствовала.
Зато совершенно неожиданно ощутила удовольствие, которое испытал ребенок.
Растерянное лицо Маат, шипящая Баська, принявшая свой чудовищный размер, оскаленный Анубис, капли безумно красивого жидкого золота на зелени травы, все слилось в один яркий шар и картинка погасла...
Глава 63
Очнулась я от того, что жесткий язык Баси скользнул по щеке, переместился к носу и начал яростно шкрябать уголок губ…
– Ой, котя, погоди… – я вяло отмахнулась от кошки и попыталась открыть глаза, а открыв – немедленно захотела сесть.
И села.
В комнате, рядом с моей постелью, стояло то самое золотое кресло, что я видела на полянке. В кресле сидела Сехмет и терпеливо чего-то ожидала. Ни Анубиса, ни этой… золотой заразы в комнате не было. А Бася… я оглянулась – согнав меня, она растянулась на нагретом мной месте и, кажется, собралась спать. Значит ли это, что женщина-лев для меня не опасна?
– Не бойся меня, смертная.
Я не причиню тебе вреда…
– С какого фига я должна вам верить, мадам? На сколько я понимаю, мы с вами принадлежим к совершенно разным видам разумных. Вы, в отличии от меня, не имеете таких тормозов, как совесть, жалость, и прочие моральные устои. Так что, звиняйте, тетенька, но доверия вы у меня не вызываете.
Я даже сама заметила, как упростился до «дворового-разговорного» мой язык. Какой-то странный подсознательный процесс.
