То, что было сейчас между ними, это даже не секс, это нечто большее. Любовь, приправленная болью и горечью неизбежного расставания.
ЧАСТЬ 43
Альберт думал, много думал, плечо болело и все равно не давало спать. Сгреб все лекарства, что ему дали в клинике, охрана помогла одеться и увезла в «Раздолье». Не стал заходить к Виктории, пошел сразу в кабинет, кинул пакет с лекарствами в угол, лег на узкий диван немного отдохнуть, потом еле встал.
Взял из шкафа свежую рубашку, кое-как надел ее, так и не смог застегнуть пуговицы, плюнул на них, зафиксировал левую руку в повязке.
Курить хотелось смертельно, а еще бы выпил, но эти чертовы антибиотики не давали это сделать. Никотин заполнил легкие, выпустил ровные кольца дыма в потолок, голова слегка закружилась, прикрыл глаза.
«– Вика, Вика, Виктория, печальная история», – сказал сам себе тихо, вспоминая слова старой песни.
Девчонка, на самом деле, засела так глубоко у него в сердце, что без нее уже никак. Она своей уверенной спокойностью, сдержанностью, а еще безумной сексуальностью, что скрывается под милым невинным личиком, улыбкой с легким ямочками на щеках, не дала ему выбора.
Альберт сам прислушивался очень долго к своим эмоциям и реакции на нее, он все привык анализировать и просчитывать на несколько ходов вперед, но вот просчитался с собственным сердцем. Она была всего лишь выигрышем, странным таким, но вызывающим дикое любопытство. Альберт угадал, Вика приняла то, что с ней произошло, но при этом заставила чувствовать их виноватыми, привязав к себе.
Приняла с достоинством, ни показав и малейшего намека на то что она жертва, открываясь с каждым днем, показывая свою уверенность и независимость, становясь с ними равной.
Как у нее это получилось?
Или именно так и должно было быть?
Именно такая женщина должна быть с ними рядом.
Он сам не хочет ее отпускать, но ломать судьбу, заставляя ее жить их прихотью и желанием, это неправильно. Он даже не хотел думать о том, что она ответит, предложи он ей остаться.
А может, все-таки предложить?"
"В груди болело, мысли путались.
Не думал Фирсов Альберт, что в свои тридцать три года его посетит такое великое чувство, как любовь. А может, это всего лишь похоть? И все пройдет? Секса в его жизни предостаточно, стоит лишь кивнуть. Поморщился, больше от отвращения.
Снова глубокая затяжка, во рту горький привкус никотина, открыл окно, впуская в кабинет морозный воздух ноября, выкинул окурок. Прошелся до бара, но взял только бутылку минералки, сделал несколько глотков.
