Чужая жена

— Нет, за твое доброе сердце, — я положила руку ему на грудь и почувствовала спокойный стук этого самого сердца.

— Это ты сделала его таким, Ангелок, — своей любовью и терпением. — Накрывая мои губы нежным поцелуем, прошептал он. — И, да, я люблю тебя еще сильнее.

Да, любит. Так как никто не способен любить. Но я совсем не возражаю. Ведь моя любовь — это порождение его любви. Именно ее сила пробудила ответное чувство в моем сердце. И я пронесу его через всю нашу жизнь.

Бонус

Тридцать дней воздержания.

Никогда не думал, что это будет такой пыткой для меня. Секса с Ангелком не было уже три месяца. Ее беременность была не самой легкой. Плод был большим, и врачи опасались осложнений, вследствие чего последовал запрет на физическую близость. Но если вначале я воспринял это легко, заботясь о самочувствии Шехназ, то после родов во мне все бунтовало, требуя близости с женой. Новость о том, что она больше не беременна, как будто сорвала все шлюзы, сдерживающие мою похоть.

Мне просто «сносило крышу», и я боялся лишний раз дотронуться до нее, опасаясь, что она поймет, что творится в моей больной голове.

Ей и так хватало забот: сын был очень беспокойным и она уставала. Хоть и не жаловалась, говоря, что это ненадолго, и мы еще будем скучать по этому времени, не заметив, как быстро оно пролетит. От моего предложения нанять няню Шехназ категорически отказалась, заявив, что некоторые женщины рожают подряд нескольких детей и вполне справляются со своими обязанностями. Так почему же она должна перекладывать все на незнакомую женщину? К тому же наша дочь — лучшая помощница, какая только может быть.

В этом я был с ней полностью согласен. Четырехлетняя Пироженка души в Аслане не чаяла. Готова была часами сидеть с ним рядом, поглаживая и пытаясь успокоить. Без устали качала его в люльке, категорически отказалась ходить в садик, сказав, что только потеряет время зря, пока ее Арбузик растет без нее."

"Такая привязанность стала облегчением для нас, ведь мы с Ангелком боялись ревности дочери, привыкшей быть в центре внимания.

Но о ревности не могло быть и речи: дочь взяла шефство над братом с первых минут его жизни, следя, чтобы он ни в чем не нуждался.

— Он ведь маленький и не может даже сказать, чего хочет. Поэтому, в пелвую очеледь, мы должны заботиться о нем. Плавда, Албузик? — Мягко поглаживая брата по животику, как мы ее научили, спросила Ася. — А как мы его назовем? — Вдруг спросила она.