Чужая жена

Отлично, и она здесь! Просто день открытых дверей в кабинет господина Мансура!

— Я и пытаюсь выяснить — от чего?

— Мужчины, — фыркнула Сакина, присаживаясь рядом со мной. — Шехназ, ну хватит плакать. Как мы тебе поможем, если ты не скажешь, в чем дело?

Она принесла мне воду и помогла привести себя в порядок, достав из сумочки влажные салфетки, которыми я вытерла следы расплывшегося макияжа. Пока пыталась взять себя в руки, все молчали, и заговорили лишь, когда я повязала платок и села за свой рабочий стол.

Камал расположился на диване рядом со своей глубоко беременной женой.

— Пока мы добирались до кабинета, то уже успели услышать шепот слухов, — начал Камал, но Сакина сжала его руку, заставляя замолчать.

Было странно, что кто-то мог повлиять на моего бывшего мужа. Мои слова и действия никогда не имели для него значения, будучи просто проигнорированными, впрочем, как и я сама.

— Надеюсь, господин Мансур, Вы поймете нас правильно.

Мой муж хочет сказать, что Шехназ нам — не чужая, как и Вы, и мы ответственны за нее.

Как это унизительно! Женщина, которая заняла мое законное место, встала на защиту моей чести! Она бы уж точно не оказалась в таком щекотливом положении. А если бы и оказалась, то сама бы с достоинством вышла из него!

Не то, что вечная жертва — Шехназ! Которой всегда нужна защита…

Даже мой бывший муж считает себя ответственным за меня, будто я — неразумный ребенок, нуждающийся в опеке!

— Я оценила вашу заботу, но мы с господином Мансуром сами разберемся со своей личной жизнью! — Резче, чем собиралась, сказала я.

— Вижу я, как ты разобралась! — Отрезал Камал, не обращая внимания на увещевания Сакины, пытавшейся остудить его пыл. — Ты больше не под моей ответственностью, но это не означает, что я позволю полоскать твое имя грязью! Раз вы оба вляпались в эти неприятности, будьте добры решить их! Мансур, ты знаешь, что я уважаю и ценю тебя.

И когда я переписывал свою долю магазина на Шехназ, то надеялся, что ты защитишь эту женщину, а не запятнаешь ее честь. — В его словах послышался явный упрек, и было удивительным, что господин Мансур не стал оправдываться и отрицать свою вину.

Видимо, спорить и сыпать обвинениями он мог только в мой адрес.

— Я не говорю, что сам безгрешен.