Чужестранка. Книга 1. Восхождение к любви

Большая рука ухватила меня за локоть и распростерла. Повалившись на влажный мох, я вдруг увидела древко стрелы, угодившей в трещину на камне; древко еще трепетало.

Я замерла, не смея даже повернуть голову от страха, и попыталась еще теснее вжаться в землю. Джейми лежал возле меня неподвижно, словно бы окаменевший. Казалось, даже птицы и насекомые умолкли, даже воздух застыл в ожидании. И вдруг Джейми начал смеяться.

Он сел и, ухватив стрелу за древко, осторожно извлек ее из расселины.

Я увидела, что она оперена хвостовыми перьями дятла, обвязанными на полдюйма в ширину голубой ниткой.

Отложив стрелу в сторону, Джейми сложил ладони рупором возле рта и издал крик, потрясающе похожий на крик дятла. Опустил руки и подождал. Очень скоро из рощицы внизу под нами донесся ответный крик. Джейми широко улыбнулся.

– Твой друг? – предположила я.

Джейми кивнул, пристально глядя на узкую дорожку в скале.

– Да, это Хью Мунро, если только кто-нибудь не научился делать стрелы, как у него.

Он подождал еще, но никто не являлся на тропинке.

– А! – негромко спохватился Джейми и повернулся как раз вовремя, чтобы прямо перед собой увидеть лицо, медленно поднимающееся над краем скалы позади нас.

Лицо расплылось в улыбке, похожей на те, какие прорезают на пустой тыкве, когда из нее делают фонарь; рот был полон тесно посаженных зубов, а обладатель улыбки явно радовался тому, что удивил нас. Голова и сама по себе напоминала тыкву, сходство дополнялось оранжевато-коричневым оттенком загорелой кожи, туго обтягивающей и лицо, и круглую лысую голову.

Но вряд ли какая-нибудь тыква могла бы похвастаться такой густущей бородой и такой парой ярко-голубых глаз. Рядом с бородой появились две короткопалых руки с грязными ногтями, и вскоре на скалу поднялся обладатель тыквенной улыбки.

Мунро, если это и в самом деле был друг Джейми, был облачен в некие многослойные лохмотья: сквозь дыры его бесформенного верхнего одеяния, которое, возможно, когда-то представляло собой женский халат, проглядывала ткань – правда, сильно полинявшая – цвета раздавленных ягод.

Он не носил на поясе спорран, а сам пояс представлял собой обрывок веревки, с которой свисали вниз головой два покрытых мехом тельца. Вместо споррана у него висел, причем на груди, а не на животе, кожаный кошель на удивление хорошего качества по сравнению с прочей амуницией.