Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Вот этот напоминает мне Айена.

Палец уткнулся в изображение фазана, который, распустив крылья, чтобы сохранить равновесие, с обожанием смотрел на хозяйку темными глазками.

– Джейми, ты просто бессовестный! – Я засмеялась. – А твой портрет есть?

Он отвел меня к противоположной стене, где рядом с окном висела картина.

С холста важно и серьезно глядели два маленьких мальчика, оба рыжеволосые, оба в тартанах. Возле них сидела огромная охотничья собака – должно быть, Найрн, дедушка Брана, а мальчики – Джейми и его старший брат Уилли, в одиннадцать лет умерший от оспы.

Джейми в то время, когда был написан портрет, было, вероятно, года два; он стоял между коленями брата, положив руку собаке на голову.

Джейми рассказал мне об Уилли по пути из Леоха, когда мы с ним однажды ночью сидели у костра в уединенной лощине. Я вспомнила маленькую змейку, вырезанную из вишневого дерева, – Джейми вынул ее из своего споррана и показал мне.

– Уилли подарил мне это на день рождения, когда мне исполнилось пять лет, – сказал он и с нежностью провел пальцем по деревянным изгибам.

Змейка была маленькая и смешная, тельце изящно извито, головка повернута таким образом, словно змейка смотрит через плечо – воображаемое, потому что у змей, как известно, плеч не имеется. Джейми дал мне змейку подержать, я повернула ее.

– А что это здесь внизу написано? «С-о-н-и»… Сони?

– Это я. – Джейми, отчего-то смутившись, опустил голову. – Ласкательное от моего второго имени Александр. Уилли называл меня так.

Лица на портрете были очень похожи; у всех детей Фрэзеров такой вот прямой взгляд, который заставляет вас принимать их в соответствии с тем, как они сами себя рекомендуют.

На портрете у Джейми щеки по-детски округлые и носик тоже по-детски курносый, но в телосложении брата уже видны черты будущего мужчины, которым не суждено было до конца воплотиться.

– Ты очень его любил? – тихонько спросила я.

Джейми кивнул, задумчиво глядя на огонь в камине.

– Да, – сказал он со слабой улыбкой. – Он был на пять лет старше, и я смотрел на него как на Бога или по крайней мере как на Христа.

Увязывался за ним повсюду, то есть повсюду, куда он разрешал.

Он отошел к книжным полкам. Я осталась у окна, чтобы дать ему побыть одному.

С этой стороны дома я разглядела сквозь дождевые струи туманные очертания отдаленного скалистого холма, на вершине поросшего травой. Он напомнил мне заколдованный холм, на котором я прошла сквозь камень и появилась из кроличьей норы. Всего лишь полгода.