Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Под мелким холодным дождем, который вот-вот грозил перейти в снег, мы достигли цели к вечеру второго дня.

Каменная громада чернела на фоне облачного неба. Здание, построенное в форме гигантского куба, со стороной четыреста футов и с башней на каждом углу, вмещало триста узников плюс сорок солдат гарнизона во главе с командиром, штатского коменданта и прочую прислугу. Уэнтуортская тюрьма.

Я глядела на зловещие стены из зеленоватого гранита. В стенах были прорезаны окна, очень маленькие.

В некоторых из них мерцал свет. Другие – как мне подумалось, окна в камерах узников – оставались темными. Глядя на массивное здание с непроницаемыми стенами, огромными воротами, охраной в красных мундирах, я начала терзаться сомнениями.

Во рту у меня пересохло, я остановилась и облизала губы.

– Что, если мы не сможем это сделать?..

У Мурты на лице было его обычное угрюмое выражение; он прятал острый подбородок в воротнике рубашки.

Он повернулся ко мне.

– Стало быть, Дугал похоронит нас по обе стороны от Джейми, – ответил он. – Да, прямо сказать, работа нелегкая.

Сэр Флэтчер Гордон был низенький и дородный мужчина; полосатый шелковый жилет обтягивал его, словно вторая кожа. Плечи у него были покатые, а брюшко весьма солидное, и оттого казалось, что в комендантское кресло уселся большой окорок. Лысая голова и ярко-розовое лицо скорее усиливали, нежели рассеивали это впечатление, хотя ни один окорок не мог похвастаться парой таких голубых глаз.

Склонившись над пачкой бумаг на письменном столе, сэр Флэтчер осторожно и неторопливо перелистывал их.

– Да, вот он, – сказал он после того, как невыносимо долго читал страницу. – Фрэзер, Джеймс. Обвиняется в убийстве. Приговорен к повешению. Так, позвольте, а где же постановление об экзекуции?

Он снова умолк, близоруко уткнувшись в бумаги. Я впилась ногтями в шелк моего ридикюля, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

– А, да. День казни – двадцать третье декабря. Он еще у нас.

Я проглотила слюну и ослабила судорожную хватку. Меня одновременно охватили ужас и ликование. Значит, он еще жив. Оставалось два дня. И он где-то близко, в том же здании, где сейчас нахожусь я… Выпрямившись в кресле для посетителей, я придала себе вид этакой обаятельной просительницы.