Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

– Я упаду в обморок, – сказала я решительно. – А когда приду в себя, скажу, что увидела, как вы убиваете солдат, и в ужасе убежала, сама не ведая куда, искала помощи и заблудилась.

– Ну хорошо, может, и сойдет, – согласился Мурта, двинулся к выходу, но снова остановился. – Ну а зачем же мне было… А! Ограбление!

Он кинулся к столу и начал выдвигать один ящик за другим, выбрасывая оттуда вещи и бумаги прямо на пол.

Только после этого он подошел наконец к двери и осторожно выглянул в коридор. Там было пусто.

– Я пойду первый, – сказал Мурта. – Если кого встречу, уберу с дороги. Считайте до тридцати, а потом уходите. Мы будем вас ждать к северу от тюрьмы в лесу.

Он открыл было дверь, но тут же повернулся ко мне:

– Если вас застукают, не забудьте выбросить ключи. Я не успела ответить – Мурта угрем выскользнул в коридор, двигаясь бесшумно, словно тень.

Прошла целая вечность, пока я добралась до западного крыла, плутая по переходам старого тюремного замка, осторожно выглядывая из-за углов и прячась за колоннами.

Я встретила лишь одного караульного, но избежала опасности, притаившись за углом и тесно прижавшись к стене.

Добравшись до западного крыла, я уже не сомневалась, что нахожусь там, где надо. В коридор выходили три большие двери, в каждой из них проделано небольшое зарешеченное окошко, но разглядеть внутренность камеры в такое окошко было почти невозможно.

Я подошла наудачу к средней камере. Ключи на кольце не имели бирок, но были разной величины. Я выбрала три самых больших и начала подбирать подходящий.

Им, разумеется, оказался третий по счету. Я перевела дух, когда замок щелкнул, вытерла о платье потные руки и отворила дверь.

С неистовой поспешностью я пробиралась через скопище вонючих мужских тел, наступая на руки и на ноги лежащим и отталкивая стоящих, которые с доводившей меня до бешенства вялостью уступали мне дорогу. В конце концов узники осознали мое появление; те, кто спал в грязи на полу, приподымались, садились, по камере пошел невнятный гул голосов.

Некоторые из заключенных были прикованы к стене, их цепи звенели и гремели в полумраке. Я уцепилась за одного из стоящих на ногах – клансмена в рваном желто-зеленом тартане. Рука у него была до того исхудалая, что кожа пристала к костям: англичане явно экономили на кормежке для узников.

– Джеймс Фрэзер! Высокий, рыжий. Он в этой камере?

Он уже двигался к дверям вслед за теми, кто не был прикован, но все же остановился и взглянул на меня.