Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Но мои родители умерли, когда мне исполнилось всего пять лет, и после этого я жила у дяди Лэмберта, а он…

Тут я запнулась, припомнив жадное стремление дяди к научным исследованиям и его безразличие к любой религии как системе верований – для него религиозные культы оставались лишь признаками классификации культур.

– По правде говоря, в вопросах веры он был всем и ничем. Он знал все верования, но не верил ни в одного из богов. Я не получила религиозного воспитания. Мой первый муж был католиком, однако не слишком ревностным.

Я опасливо поглядела на отца Ансельма, но он, вместо того чтобы возмутиться, добродушно рассмеялся.

– Всем и ничем, – произнес он, явно смакуя это выражение. – Мне это нравится. Но для вас, боюсь, оно не подходит.

Как член Святой Матери Церкви вы навсегда остаетесь ее чадом. Как бы мало вы ни знали о вере, вы такая же католичка, как наш Святой Отец Папа.

Он возвел глаза к небу. Оно было пасмурным, но листья на кустах ольшаника были недвижимы.

– Ветер утих. Я собирался совершить небольшую прогулку, чтобы прояснить голову на свежем воздухе. Почему бы вам не составить мне компанию? Вы нуждаетесь и в свежем воздухе, и в движении, а для меня, таким образом, представился бы случай преподать вам духовное наставление и объяснить вам обряд вечного бдения.

– Одним выстрелом двух зайцев? – без особого энтузиазма заметила я, однако перспектива прогулки, если не религиозного просвещения, показалась мне вполне привлекательной, и я сходила за плащом.

Молитвенно опустив голову, отец Ансельм провел меня мимо сумрачно-тихого входа в часовню, а потом по аркаде в сад. Здесь наша беседа уже не могла отвлечь и обеспокоить монахов в часовне, и он заговорил:

– Идея сама по себе проста. Припомните Библию, вспомните, как в Гефсиманском саду Господь наш ждал ночью суда, а потом и распятия и друзья Его, которые были там с Ним, заснули.

– Вот-вот, мадам, – подтвердил он. – Очень просто. Мы бдим поочередно всю ночь, и Святое Причастие никогда не остается покинутым.

– И не трудно вам подниматься ночью? – полюбопытствовала я. – Или вы бодрствуете каждую ночь?

Он наклонил голову; легкий ветерок играл блестящими каштановыми волосами, тонзуру уже следовало побрить, она покрылась легким, мягким, словно мох, пушком.

– Каждый из бдящих выбирает тот час, который наиболее ему подходит. Для меня это два часа утра.

Он пристально поглядел на меня, как бы стараясь угадать мою реакцию на его слова.