Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Настой ивовой коры не удавалось ввести в достаточных количествах.

В один из моментов просветления, которые делались все более редкими, Джейми попросил, чтобы я дала ему умереть спокойно. Я только повторила слова, которые вырвались у меня прошедшей ночью: «Черта с два!» – и продолжала делать свое дело.

Едва солнце село, в коридоре послышался шум шагов. Дверь отворилась, и вошел дядя Джейми, настоятель аббатства, в сопровождении отца Ансельма и еще троих монахов, один из которых нес небольшой кедровый ларец.

Настоятель подошел ко мне, благословил и взял мою руку в свои.

– Мы пришли совершить соборование, – сказал он тихим и очень добрым голосом. – Не пугайтесь, прошу вас.

Он двинулся к кровати, а я в недоумении посмотрела на брата Ансельма.

– Таинство последнего причастия, – пояснил он, близко наклонившись ко мне, чтобы не беспокоить и не отвлекать собравшихся у постели монахов. – Последнее помазание.

– Последнее помазание! Но это же для тех, кто вот-вот умрет!

– Шшш. – Он отвел меня подальше от кровати.

 – Более точно это можно было бы назвать елеепомазанием болящего, но в действительности оно и вправду применяется в тех случаях, когда есть опасность смерти.

Тем временем монахи повернули Джейми на спину и уложили с большой осторожностью так, чтобы не причинять сильную боль израненным плечам.

– Цель у этого таинства двойная, – продолжал Ансельм нашептывать мне в ухо, пока шли приготовления. – Первое – это моление об исцелении страждущего, если того пожелает Господь.

Ведь елей, то есть освященное масло, есть символ жизни и здоровья.

– А что же второе? – спросила я, заранее зная ответ.

– Если нет воли Господа на то, чтобы человек остался жить, то ему дается отпущение грехов, и мы поручаем его Богу, дабы душа отошла в мире.

С этими словами Ансельм, заметив, что я собираюсь выразить протест, предостерегающе положил мне на рукав свою ладонь.

Приготовления закончились. Джейми лежал на спине, целомудренно укрытый простыней до пояса; в головах и в ногах горело по две свечи, что самым неприятным образом напомнило мне о гробе.

Настоятель Александр уселся возле кровати; рядом с ним монах держал поднос с закрытым потиром – чашей со Святыми Дарами, а также двумя серебряными бутылочками – с елеем и святой водой. На предплечьях монаха перекинуто было белое полотенце.

«Точь-в-точь стюард, подающий вино», – сердито подумала я: вся эта процедура действовала мне на нервы.

– Зачем они будят его? – спросила я.