Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Сейчас я хочу, чтобы вы меня исповедовали.

Он был поражен, но профессиональная привычка к самообладанию взяла верх.

– Ну конечно же, chére madame, если вы этого желаете. Но не лучше ли было бы в таком случае послать за отцом Жераром? Он весьма опытен как исповедник, в то время как я… – Он пожал плечами с пленительным галльским изяществом. – Я, разумеется, имею полномочие принимать исповедь, но мне очень редко доводится делать это – ведь я всего-навсего бедный ученый.

– Я хочу исповедаться именно вам, – твердо заявила я.

 – И намерена сделать это сейчас.

И я ему все рассказала. Все. Кто я и как сюда попала. О Фрэнке и о Джейми. И о юном английском драгуне с побелевшим веснушчатым лицом, умершем на снегу.

Пока я говорила, выражение его лица не менялось, разве что глаза все больше округлялись. Когда я закончила, он раз-другой моргнул, открыл рот, собираясь заговорить, но снова закрыл его и ошеломленно помотал головой, словно бы для того, чтобы ее прояснить.

– Нет, – терпеливо проговорила я и снова откашлялась, потому что голос у меня по-прежнему звучал как у охрипшей лягушки.

 – Вы ни о чем подобном не слыхали и вообразить себе такого не могли. Теперь вам понятно, почему я захотела рассказать вам об этом именно на исповеди.

Он рассеянно кивнул.

– Да. Да, я вполне понимаю… Если… но да. Разумеется, вы хотели, чтобы я никому ничего не рассказывал. Кроме того, поскольку вы поведали мне обо всем во время таинства, вы рассчитываете, что я вам поверю. Однако…

Он почесал в затылке, потом поднял на меня глаза.

Широкая улыбка расплылась по лицу.

– Но как это чудесно! – негромко воскликнул он. – Как необыкновенно и удивительно!

– Я бы, пожалуй, не выбрала для определения слово «чудесно», – сухо заметила я. – Необыкновенно – это да.

И потянулась за вином.

– Но это же… чудо, – тихо произнес он, обращаясь как бы к самому себе.

– Если вы настаиваете, – со вздохом согласилась я. – Я хочу знать одно: как мне быть и что делать? Повинна ли я в убийстве? А также в прелюбодеянии? Поделать тут ничего нельзя, но я хотела бы знать.

И поскольку я нахожусь здесь, как мне себя вести? Могу ли я… то есть должна ли я использовать то, что знаю, и изменять ход событий? Я даже не понимаю, возможно ли такое. Но если возможно, имею ли я на то право?

Он снова откинулся на спинку стула и задумался. Медленно поднял оба указательных пальца, соединил их и долго-долго на них смотрел. Потом покачал головой и улыбнулся мне.