Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Большой и указательный пальцы, освобожденные от лубков, остались прямыми, но мизинец был весь скрючен; мне помнилось, что на нем я обнаружила целых три перелома и не смогла их соединить точно. Не вполне хорошо сросся безымянный палец, и поэтому он слегка выдавался вверх, когда Джейми положил руку ладонью вниз на столик.

Потом он повернул руку ладонью вверх и попытался подвигать пальцами. Ни один из них пока не сгибался больше чем на дюйм или два, а безымянный не сгибался совсем. Похоже было, как я и опасалась, что второй сустав полностью утратил подвижность.

Он продолжал вертеть руку то туда, то сюда, подносил к лицу, разглядывая неподвижные, скрюченные пальцы, покрытые рубцами, особенно заметными в ярком солнечном свете. Потом он вдруг опустил голову, прижал изуродованную руку к груди и, словно желая ее защитить, накрыл здоровой рукой. Он не издал ни звука, только плечи на мгновение дрогнули.

– Джейми! – Я пересекла комнату и опустилась рядом с ним на колени. – Джейми, прости. Я сделала все, что могла.

Он посмотрел на меня с удивлением. На густых каштановых ресницах сверкали слезы, он быстрым движением руки смахнул их.

– Что? – спросил он, явно растерявшись от моего внезапного появления. – Простить? За что, англичаночка?

Я взяла ее в свои, осторожно провела по искривленным пальцам, дотронувшись до шрама на тыльной стороне.

– Она выправится, уверяю тебя. Честное слово, выправится. Сейчас она кажется такой неподвижной и бесполезной, но это из-за того, что пальцы долго пробыли в лубках и кости еще не совсем срослись.

Он прервал мои заверения, положив руку мне на щеку.

– Так ты считаешь… – начал он, потом замолчал и покачал головой. – Ты подумала…

Он еще раз оборвал свою речь, но тут же заговорил снова:

– Англичаночка, ты думала, что я горюю из-за негнущихся пальцев и нескольких шрамов? – Он усмехнулся. – Я, может быть, и тщеславный человек, но, надеюсь, не до такой степени.

– Но ты… – заговорила я.

Он взял мои руки в свои и поднял меня на ноги. Я потянулась к его щеке и стерла с нее единственную слезинку – маленькую теплую каплю.

– Я плакал от радости, моя англичаночка, – тихо проговорил он; медленным движением приложил ладони к моему лицу с обеих сторон. – Я благодарил Бога за то, что у меня две руки. Две руки, чтобы обнимать тебя. Помогать тебе. Любить тебя. Слава богу, что я благодаря тебе остался полноценным человеком.