Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Джейли стояла, задумчиво покачивая головой и постукивая ногтем по передним зубам.

– Нет, не могу сказать, что знаю. Но есть способ угадать, кто тебе его подложил.

– Правда. Приходи завтра утром ко мне, и я тебе скажу.

Отказавшись дальше говорить на эту тему, она крутанулась в вихре зеленых юбок и предоставила мне следовать за ней.

Она повела меня прямиком в предгорье – бегом, когда дорога позволяла, или шагом, когда бежать становилось затруднительно. Примерно через час пути от деревни она остановилась возле ручейка, над которым склонялись ивы.

Мы перешли ручеек вброд и стали подниматься вверх по предгорью, собирая еще не отцветшие растения позднего лета вместе со спелыми ягодами ранней осени, а также плотные желтые трутовики на пнях в затененных маленьких лощинах.

Джейли скрылась в зарослях папоротников выше по склону, а я остановилась содрать немного осиновой коры. Шарики высохшего сока на бледной коре напоминали застывшие капельки крови, отливая темно-малиновым цветом в проникающем сюда солнечном свете.

Какой-то звук отвлек меня от созерцания, я подняла голову и посмотрела в ту сторону, откуда он донесся.

Я снова услышала тот же звук – тонкий мяукающий крик. Он доносился откуда-то сверху, как мне показалось – из каменистой теснины почти у самой вершины холма. Я поставила корзину на землю и начала подниматься…

– Джейли! – окликнула я. – Иди сюда! Кто-то оставил ребенка.

Треск веток под ногами и приглушенные ругательства предшествовали ее появлению на холме, пока она прокладывала себе путь сквозь колючий кустарник на склоне.

– Чего ради, во имя Господа… – начала она, но тут же бросилась ко мне. – Кровь Христова! Положи его!

Она выхватила ребенка у меня из рук и положила его туда, где я его обнаружила, – в небольшое углубление в камнях. Оно было гладкое, чашеобразное, меньше ярда в поперечнике. Сбоку от углубления стояла небольшая деревянная чашка, наполовину наполненная свежим молоком, а в ногах у ребенка лежал букет полевых цветов, перевязанных красным шнурком.

– Но ведь он болен! – запротестовала я, вновь наклоняясь к ребенку. – Кто мог бросить здесь больное дитя?

Ребенок и в самом деле был очень болен: маленькое сморщенное личико позеленело, под глазами легли темные тени, маленькие кулачки слабо двигались под пеленкой. Дитя вяло обвисло у меня на руках, когда я его подняла. Удивительно, что у него хватало сил кричать.